Здесь и сейчас (СИ), стр. 19

— Прек­расно, Ад­ри­ан, мы идем. Итак, лю­без­ный Ти­бальт, — про­гово­рил он, ког­да маль­чиш­ка ис­чез на вто­ром эта­же, — мы до­гово­рились, что пос­ле фех­то­вания раз­вле­чение нам при­думы­ваю я. Про­шу сле­довать за мной.

========== Парная ==========

— Боже, я надеюсь, ты не в погреб меня опять ведешь? Вторую такую ночь не выдержит ни твоя голова, ни моя.

Тибальт подозрительно оглядывался по сторонам, следуя за Меркуцио по коридору, уводящего от парадной лестницы куда-то вглубь замка. Меркуцио обернулся с хитрой улыбкой.

— Не волнуйся, сегодня нашим головам ничего не грозит. Нет, мы идем не в погреб, нас ждет удовольствие пожарче.

— Клянусь, если ты сейчас же не скажешь, что ты задумал, я больше не сделаю ни шага, — Тибальт уже не скрывал волнения, его пальцы впились в рукава рубахи, нервно теребя шнуровку. Меркуцио сделал еще несколько шагов и повернулся к Капулетти, торжественно показывая ему дверь у себя за спиной. При неярком свете факела Тибальт разглядел, что дверной косяк выполнен из стали, а сама дверь мраморная.

Когда они вошли внутрь, их сразу обволокло легкой белой дымкой, а кожу обдало влажным теплом. Они оказались в небольшом светлом помещении, выложенном мрамором и наполненным теплым паром. Вдоль стен стояли лавки, на которых лежали белые простыни. Осматриваясь по сторонам, Тибальт заметил, что в противоположной от входа стене был маленький проход, через который и просачивался белый пар.

Меркуцио сел на лавку и начал стягивать с себя сапоги.

— Ну что ты встал? Раздевайся, нас ждет парная! — сапоги были заброшены под лавку, и рыжий приступил к рубахе.

Тибальт помедлил секунду, видимо усилием воли принимая решение, но, похоже, парная оказалась не самым страшным, что его воображение уже нарисовало, поэтому он подошел и сел на скамью рядом с Меркуцио. Тот уже избавился от верха и теперь стягивал штаны. Тибальт предпочел отвернуться, сосредоточившись на своей одежде. Когда на нем оставались только штаны, в плечо ткнулась мягкая материя, и он обернулся.

Меркуцио стоял в одной простыне, обернутой вокруг пояса наподобие юбки, и протягивал ему такую же белую ткань. Похоже, совсем оголиться перед Делла Скала было для Тибальта задачей трудной, он густо покраснел, быстро стянул штаны и, вцепившись в спасительную ткань, стал наматывать ее на бедра. Пристально изучая смущенное покрасневшее лицо, Меркуцио вдруг осенила догадка.

— Постой, я, кажется, понял. Ты ни разу не ходил в общую баню?

Тибальт не ответил, сосредоточившись на забинтовывании себя в простыню.

— Что, ни разу??? — удивление пересилило желание быть вежливым, и Меркуцио уставился на Тибальта во все глаза. Тот с раздражением тряхнул головой и сверкнул зубами.

— Да, я ни разу не был в общей бане, я предпочитаю мыться один, когда на меня никто не смотрит! Это что, преступление?

Меркуцио в очередной раз пожалел, что голова не успела за языком, и примирительно хлопнул Тибальта по плечу.

— Да, я понял, ты не любитель шумных увеселений с толпой людей. Но, знаешь ли, в этой парной и нет надобности в шумном веселье. Здесь скорее отдых для тела и души благодаря воде, благовониям и приятной беседе, — он протянул руку в сторону маленького прохода. — Там нас будет только двое, как в погребе. По-моему, вполне мирное развлечение получится.

Тибальт, уже переборовший вспыхнувшую вдруг злость, проследил за рукой Меркуцио и согласно кивнул. Рыжий двинулся вперед по узкому проходу, наклоняя голову, чтобы не удариться о низкий потолок. Когда Капулетти вслед за ним вышел в просторное и светлое помещение, он не поверил своим глазам. Перед ним открылась огромная комната без окон, вся в белом и красном мраморе. Прямо в стенах были выступы наподобие скамеек, достаточно широкие, чтобы на них лечь. Между выступами стояли такие же мраморные полуколонны с глубокими нишами сверху, в которых была прозрачная вода. В полу были проделаны три купальни круглой формы, достаточно глубокие, чтобы вода доставала сидящему в них человеку до груди. В дальнем углу из стены выступал фонтан, из которого воду бежала тонкой струйкой, а на каменном выступе стояла большая кружка. В комнате был тусклый свет, благодаря масляным лампам, расставленным по полу и прикрытым от влажности прозрачной тканью. Воздух был горячий, но не обжигающий, дышалось легко, запах благовоний, также расставленных по полу в каменных пиалах, наполнял клубы поднимающегося к потолку пара ароматами востока.

Пока Тибальт с удивлением озирался по сторонам, Меркуцио подошел к одной из мраморных скамеек и сел на нее, блаженно вытягивая вперед ноги и облокачиваясь локтями о покатую спинку.

— Ну как, впечатляет?

— Это что, терма? — Капулетти сел рядом, все еще рассматривая окружение. Меркуцио усмехнулся.

— О, я должен был догадаться, что ты подумаешь про термы, ты же у нас великий любитель римской философии. Но нет, это лучше, чем терма, это хаммам.

Тибальт удивленно посмотрел на Меркуцио.

— Восточная баня?

— Да, представь себе. Дядя большой ценитель восточных диковин, и, надо признать, арабы знаю толк во многом, до чего европейцу не додуматься. Они даже римские бани умудрились довести до ума. Дядя захотел сделать у себя в поместье такое место для отдыха души и тела, чтобы весь внешний мир забывался. Когда к нему перешла власть в городе, хаммам стал почти единственным, что отвлекало его от тяжелой доли правителя. Ну и охота, конечно. Так что теперь мы можем наслаждаться этим прекрасным уголком рая из сказки “Тысяча и одна ночь”.

Тибальт слушал его, откинувшись на спину и глубоко вдыхая пар, наполненный ароматами благовоний. Поначалу скованный и неуверенный, он постепенно расслабился и, похоже, стал получать удовольствие от придуманного Меркуцио занятия. Рыжий посмотрел на него искоса и, счастливо улыбаясь, откинул назад голову, закрывая глаза.

Приятная тяжесть поползла по телу, наполняя ноющие после фехтования мышцы, голова же, наоборот, стала легкой и светлой, словно с паром из нее вылетели все мысли. Было просто очень хорошо и спокойно. А то, что рядом сидел Тибальт Капулетти, доставляло какую-то необъяснимую, почти детскую радость.

***

— Давай, еще. Еще! Нагнись сильнее и толкай! Да не так резко, я соскальзываю! Давай, вместе со мной!

— Господи, да что же он такой большой!

— Терпи, уже почти все!

Хриплые голоса и пыхтение отражалось от влажных стен и растворялось в клубах пара, пока совершенно обессиленные Тибальт и Меркуцио не рухнули на пол, наконец, передвинув массивный мраморный стол от одной стенки хаммама к другой. Меркуцио вытер с лица пот и осевшую влагу, победно хлопнул по мраморной поверхности поверженного гиганта и, стянув с себя простыню, уселся в купальню с горячей водой.

Идея передвинуть стол из совершенно пустого угла поближе к мраморной скамье родилась внезапно, когда Тибальт вдруг вспомнил, что с самого пробуждения они ничего не ели, если не считать несколько ломтиков лимона и апельсина. И стоило подумать о еде, как животы предательски заурчали. Меркуцио, как был в простыне, вышел в коридор и, крикнув слугу, отдал распоряжение. В ожидании, пока им принесут еду, рыжий подошел к столу и окинул его оценивающим взглядом.

— Давай передвинем поближе, чтобы не бегать к нему потом каждый раз.

Тибальт с сомнением посмотрел на стол.

— Ты представляешь, сколько он весит? Мы его даже с места не сдвинем.

— Сдвинем, пол влажный, мрамор скользкий, покатится как по льду, надо только сильнее толкать. Давай, помоги мне, я ради нашего удобства стараюсь, между прочим, — Меркуцио укоризненно посмотрел на Капулетти, тот поднялся с места с обреченным вздохом и встал рядом с рыжим.

Стол явно был против того, чтобы его двигали, и совсем не желал скользить по полу как по льду, так что синьоры в простынях обливались потом в попытке сдвинуть массивное мраморное изваяние хоть немного. Но их упрямство дало свои плоды, и ценой неимоверных усилий и отбитых коленей им все же удалось выиграть в этой схватке.