Одна забытая ночь (СИ), стр. 43
Дверь в комнату с грохотом распахивается, на пороге близнецы.
— Тоня! — вопит один из них на весь дом. — Мама сказала идти за стол.
Смотрят на нас. На меня, на Дэма, на мою руку на его оленях.
— А чего вы целуетесь?! — тут же подхватывает второй, с подозрением глядя на Дэма.
Дэм смотрит на них, потом на меня, и на его лице такая восхитительная, искренняя растерянность, что я просто не выдерживаю.
— Ма-а-ама-а! — Оба выбегают из комнаты. — А Тонин мужик её целует!
Я начинаю смеяться. Громко, взахлёб, запрокинув голову. Дэм улыбается, обнимает меня и целует в макушку.
Эпилог
Эпилог
Тоня
Пять утра. За окном палаты светает, небо становится сначала серым, потом розовым, как будто его кто-то медленно красит в мой цвет.
Я не сплю.
Можно было бы. Медсестра сказала: «Спите, мамочка, пока спит малышка». Но я не могу. Я лежу и смотрю.
Моя крошечка, пахнущая молоком, сопит у меня на груди, смешно приоткрыв рот.
В полуметре от нас, в неудобном кожаном кресле, спит Дэм. Он свернулся в какой-то совершенно немыслимой позе, закинув голову на спинку, а одна его длинная нога свисает через подлокотник, почти касаясь пола.
Снова смотрю на малышку.
Ищу в ней нас. Это, оказывается, первое, что делаешь, когда смотришь на своего ребёнка. Как в игре «найди десять отличий», только наоборот.
Нос пока непонятно чей, он как кнопка. Губы мои, Катя вчера сказала, что это «фирменные лисицинские». Волосы тёмные, пушок, торчит хохолком на макушке.
А потом она во сне хмурится. Сводит крошечные брови к переносице. Сердито, как будто с кем-то спорит. Это точно моё. Дэм говорил мне, что я даже во сне с кем-то спорю.
А потом она вдруг улыбается. Без причины, как умеют только самые маленькие. И на правой щеке проступает ямочка. Ну всё. Попала. Теперь их двое.
Кресло тихо скрипит. Дэм резко распахивает глаза и в ту же долю секунды, ещё не до конца проснувшись, сканирует палату. Ищет нас. Его взгляд мгновенно цепляется за меня, плечи расслабленно опускаются, и на губах расплывается тёплая сонная улыбка. Он встаёт, наклоняется и долго смотрит на дочь. Потом снова на меня.
— Ну всё, Зефирка, — хрипло со сна шепчет он. — Теперь у нас с тобой уже не лайм. А целый арбуз.
— Тсс! — шикаю я. — Разбудишь!
— Она же спит, как я.
— Вот именно. Значит, проснётся и будет орать, как ты.
Дэм улыбается и целует меня в губы, мягко, почти невесомо. В этот момент наша кроха шевелится и начинает кряхтеть, снова хмурит бровки и недовольно кривит ротик. Дэм чуть отстраняется.
— Эй, кроха. — Он мягко гладит её пальцем по щёчке. — Ты чего возмущаешься? Или ты ревнуешь?
Дэм аккуратно берёт дочь на руки. Причём делает это так уверенно и совсем без страха, что я ему даже завидую. Я, когда держу её, даже дышать боюсь.
— Не ревнуй, я тебя люблю. А ещё знаешь, кто тебя любит? — Он подходит к окну. — Смотри, какая делегация. И все тебя ждут.
Сегодня долгожданный день выписки. Все наши уже собрались у роддома. А мы ждём последний обход.
Слава богу, нас отпускают. У дверей роддома наша толпа. Первыми я вижу шары. Две огромные связки, розовые и серебряные. На большом шаре, который держит Сахар, написано «Крёстный», на другом, у Кати в руках, «Крёстная».
— Я первый буду держать крестницу! — ворчит Сахар.
— Обойдёшься! — строго говорит Катя. — И вообще, крёстная я, так что спусти свой шар, или я его проткну.
Похоже, эти двое спорят ещё с зимы. Злата смеётся и качает головой. Марк обнимает её за плечи одной рукой, а другой фотографирует всё подряд: шары, дверь, меня, Дэма, асфальт, собственную ногу.
Моя мама уже рядом. Она обнимает меня так крепко, что я пищу. А потом заглядывает в конверт, и лицо у неё становится таким мягким, и сразу слёзы по щекам. Папа стоит чуть позади, руки в карманах, и улыбается. И глаза у него подозрительно блестят. Близнецы толкаются рядом со мной.
— Я первый подержу!
— Нет, я!
— Ты её уронишь!
— Сам уронишь, ты вообще криворукий!
— Мальчики! Я буду первой! Не спорьте! — Варя гордо проходит мимо них и тянет ручки. Я наклоняюсь и помогаю ей держать племяшку.
Она внимательно смотрит на малышку, затем резко поднимает взгляд на Дэма.
— Иля! — звенит её голос на всё крыльцо. — А я же спрашивала, будут ли у вас детки!
Вадим Николаевич громко смеётся. Алла стоит рядом с ним, и я впервые вижу улыбку на её лице. Наверное, это хороший знак.
— Так, ну что мы толпимся, — вдруг произносит она. — Девочкам же отдыхать нужно. Илья, давайте к нам. Я уже приготовила комнату, там сможете отдохнуть, и стол для всех тоже готов. Давайте, давайте, поехали.
Я в ступоре смотрю на Дэма и шепчу:
— Слушай, у твоей мачехи всё хорошо?!
Он пожимает плечами и тоже шепчет:
— Сам в шоке.
— Илья! — зовёт его Алла. — Ну что вы там застряли? Бери жену и к отцу в машину!
Дэм кивает ей и снова наклоняется ко мне:
— Ну что, жена, идём знакомить нашу мини-Зефирку с миром.
— Так, Зефирка вообще-то я, а твою дочь зовут Тамара.
— Ладно. Томка так Томка. Как скажешь, любимая.
— Ну-ка, подержи.
Я перекладываю Томку ему на руки и достаю телефон. Открываю контакт «Дэм». Полгода назад я решила, что «Любимый» слишком лично. Теперь самое время исправить.
