Одна забытая ночь (СИ), стр. 1

Одна забытая ночь

Глава 1

Тоня

«Пять минут», — написал Дэм.

Я жду двадцать. И меня тошнит от моей гордости. Или от шавермы, которую я съела после пары. Скорее от шавермы. Гордость у меня обычно не пахнет луком и не просится наружу.

Ноябрьский ветер сдирает с деревьев последние сухие листья и швыряет их мне прямо под ноги. Я съёживаюсь, перехватывая охапку тяжёлой, пахнущей сигаретами и терпким парфюмом куртки. Пальцы сводит от холода, но я стойко жду на центральной аллее университетского парка.

Меня снова ведёт. Земля под ботинками делает едва заметный крен, как палуба. Ничего. Я сегодня спала четыре часа, завтракала энергетиком и обедала шавермой из ларька. Организм имеет право на протест.

Организм, потерпи. Сейчас отдадим куртку и пойдём лежать.

Вообще куртку должна была вернуть Злата.

— Я отдам, — сказала я, прежде чем подумала.

Просто я так давно его не видела, целую неделю. До этого мы мельком пересекались в коридоре универа. Жаль, что мы на разных курсах, а то виделись бы каждый день. Он уже на третьем, а я всего лишь на втором.

Номер мне дала Катя. Без вопросов, только бровь подняла. Я написала ему длинное, вежливое, остроумное сообщение. Переписала. Сократила. Сократила ещё. В итоге отправила: «Привет, это Тоня, у меня твоя куртка, хочу отдать».

Он ответил через сорок минут: «у парка, 5 мин».

Без заглавной буквы. Без точки. Без вопроса «какая Тоня?». Я предпочла считать это хорошим знаком.

Я вообще оптимистка. Это лечится, но я не спешу.

Сохранила его номер. Полминуты думала, как подписать. «Любимый» — правда, конечно, но слишком лично. «Илья Демидов» — слишком официально, как будто записываю репетитора по английскому. В итоге набрала просто «Дэм».

Он появляется со стороны парковки, и парк сразу становится декорацией. Дэм не идёт, он перемещается. Так, будто аллею проложили специально под его кроссовки. Тёмная толстовка, капюшон, солнечные очки в ноябре. В конце ноября! Сигарета в пальцах, телефон в другой руке, на лице выражение человека, которому все вокруг немного должны.

Столько времени я тренировала перед зеркалом лицо «мне всё равно». Сейчас оно сползает за три секунды.

— О, — говорит он, снимая очки. — Зефирка.

Зефирка?!

Я жду, что меня взбесит. Честно жду. Внутри даже что-то шевелится, но не злость. Что-то тёплое и глупое, потому что у этого прозвища есть интонация. Почти ласковая.

А потом до меня доходит. Он опять не помнит, что я Тоня.

— Тоня, — говорю я. Получается со злостью, как камешек в окно. — Я Тоня. Т-о-н-я. Можешь записать, у тебя же телефон в руке.

— Да помню я. — Он ухмыляется. — Просто «Зефирка» тебе идёт больше. Особенно с твоими розовыми волосами. Не дуйся.

— Вот твоя куртка, она была у Златы, а теперь у меня, а теперь у тебя, видишь, как всё просто, круговорот курток в природе. Можешь не благодарить. Хотя можешь и поблагодарить, я не гордая, я сорок минут ждала ответа и двадцать минут стою тут, у меня, между прочим, пара в три…

Я тараторю. Знаю. Слышу себя со стороны и не могу остановиться. Но если остановлюсь, он заметит, что мне обидно, что я помню ту ночь до мелочей. А он помнит только цвет моих волос.

— Пара в три, — повторяет Дэм, забирая куртку. — Какой ужас! Ты всегда так много говоришь или это я так действую?

— Не льсти себе.

Он затягивается и выдыхает в сторону. Вроде бы в сторону. Но ветер у нас сегодня за меня явно не болеет. Запах сигарет бьёт прямо в нос. Густой, горький, въедливый. Картинка перед глазами начинает плыть. Аллея с заснеженными бордюрами неожиданно наклоняется влево, голуби расплываются, а голос Дэма отъезжает куда-то далеко, в соседний парк.

— Эй. Зефир… Тоня?

О. Запомнил.

Это последняя мысль перед тем, как тротуар решает подойти ко мне поближе. Но я чувствую, как руки Дэма подхватывают меня под мышки за мгновение до того, как я посчитала бы лицом плитку.

Сознание возвращается рывками. Запах его парфюма и табака. Слышу его мат вполголоса, очень искренний. Земля качается. Небо качается. И только через какое-то время я чётко вижу лицо Дэма. Он передо мной на корточках, а я сижу на скамейке.

— Очнулась, — говорит Дэм. Не спрашивает. Констатирует. Он вообще любит констатировать.

Я просто молча киваю.

— Поехали. — Он поднимается и протягивает мне руку. — Давай, держись за меня.

— Куда?

— В приёмный покой! — серьёзно отвечает он, помогая мне подняться со скамейки. Хотя я уже могу и сама: мне стало лучше.

— Не надо, я в общагу пойду. Это просто шаверма, по ходу, я отравилась. Ромашку заварю.

— Какая ромашка? Ты вся белая!

Я совсем с ним не согласна, но то, как бережно он держит меня под локоть, а второй рукой придерживает за поясницу, заставляет меня молча идти рядом. Неважно куда, зато рядом.

Мы доходим до парковки, и я понимаю, что его куртка осталась на лавочке.

— Мы забыли твою куртку! Пойдём заберём. — Я уже разворачиваюсь обратно к парку.

— Да пофиг, поехали.

Пофиг? Хотя чему удивляться? Это же Илья Демидов! Завтра пойдёт и купит ещё две такие.

Мы садимся в машину, но даже выехать с парковки не успеваем: к горлу снова подступает тошнота, да так резко, что я хватаюсь за ручку двери.

— Открой… открой окно, пожалуйста, — хриплю я, закрывая глаза.

Машина плавно останавливается, я слышу мягкий щелчок, и в салон врывается спасительный воздух. Я жадно вдыхаю его, натягивая воротник свитера, потому что холодно.

— Живая? — ворчит Дэм с водительского кресла.

Он протягивает мне открытую бутылку воды. Мы едва касаемся пальцами: у него они сухие и тёплые, у меня — холодные и слегка дрожат. И мне так хочется, чтобы его тепло как можно дольше оставалось со мной. Но нет.

Я делаю пару мелких глотков, чувствуя, как он в упор разглядывает меня.

— Убери эту хвойную вонючку, меня сейчас реально вывернет. — Я киваю на ёлочку.

— Ты зелёная вся, Зефирка. На диете, что ли, сидишь?

— Это шаверма, — объясняю я. — Я съела шаверму. Подозрительную. Сама виновата. Сейчас пройдёт.

— Угу.

— Серьёзно. Просто высади меня у общаги. Не люблю я больницы, не надо, а.

— Надо, — коротко отрезает он и снова трогается с места. — Врач посмотрит, и поедешь в свою общагу. Всё, закрыли тему.

— Я нормально себя чувствую!

— Тоня. — Он произносит моё имя, снова правильно. И от этого я сразу замолкаю. — Ты упала. Просто так. Посреди аллеи. Поэтому мы едем к врачу, а ты сидишь и пьёшь воду. Обсуждение закрыто.

Обсуждение закрыто. Ну надо же. Командир нашёлся!

Я делаю глоток и отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моё лицо. Потому что на лице сейчас написано совсем не возмущение.

В приёмном покое пахнет хлоркой и кофе из автомата. Медсестра за стойкой, женщина со взглядом человека, видевшего всё, смотрит на меня, потом на Дэма. Оценивает его толстовку, часы, мою бледность.

— Девушку в смотровую. А вы ждите в коридоре.

Он пожимает плечами и даже делает шаг назад. И тут я понимаю, что мои пальцы вцепились в его рукав. Сами. Без согласования с мозгом.

Я никогда не была в больнице одна. Дома, если я кашляла, мама поднимала на уши половину района. А сейчас мама с папой в другом городе, Злата и Катя на парах, и единственный человек, который знает, где я, — это парень, который полтора месяца не мог вспомнить моё имя.

— Пусть он останется, — говорю я. — У него… у него мой телефон. И сумка.

Это правда. Моя сумка висит у него на плече. Розовая, с брелоком-волчонком. На нём она смотрится как вызов обществу.

Медсестра вздыхает так, будто я лично испортила ей смену.

— Ладно. Но на стульчике и молча.

Молча у Дэма не получается. Пока у меня берут кровь, он комментирует. Что у меня вены, как у птички. Что я отвернулась от иглы, как ребёнок. Что если я опять упаду, он ловить не будет, у него лимит на подвиги один в день.