Ледяной шифр, стр. 3
Не обращая внимания на застывших у дверей часовых, Абакумов остановился, на мгновение оттянул тугой стоячий воротник, пытаясь вдохнуть. Ему все казалось, что холодный воздух пахнет гарью и никак не получается набрать полную грудь. Усилием воли он заставил себя сделать глубокий вдох: «Клянусь партбилетом, что «крот» в штабе Архангельска будет выявлен. И я знаю, кто сможет остановить утечку информации». Он резко выдохнул, будто сбрасывая с себя какой-то груз перед встречей, где каждое слово будет стоить человеческих жизней. И потянулся к двери.
Встреча с товарищем Сталиным была короткой, меньше четверти часа, хотя Абакумову показалось, что он пробыл в кабинете очень долго. Когда Сталин выдохся и блеск его глаз стал меньше, Виктор Семенович заговорил:
– Товарищ Сталин, да, вы правы абсолютно. Диверсия была запланирована, и без предварительного тщательного сбора информации атаковать конвой невозможно. Я читал донесение, немцы били наверняка. У абвера есть внедренная система шпионов в Архангельске, непосредственно в системе северных морских перевозок. Это упущение «Смерша», и я готовлю лучшие кадры для отправки в порт, чтобы ликвидировать диверсантов как можно быстрее.
Верховный главнокомандующий не сводил с него глаз, это была его привычная манера – слушать собеседника внимательно, а еще внимательнее наблюдать за ним. Как говорит, как стоит человек. Слова могут врать, а вот тело всегда показывает, что внутри.
Абакумов ему нравился – все в нем основательное, крепкое и правильное. Телосложение, широкое лицо, высокий лоб, темные волосы аккуратно зачесаны назад, несмотря на ранний, тревожный подъем. И взгляд внимательный, уверенный в том, что говорит и делает. Но, несмотря на симпатию к комиссару, Сталин продолжал нащупывать его слабые места:
– Так что же вы предлагаете, товарищ Абакумов? Передать ваши слова нашим американским союзникам? Рассказать, что в архангельском порту, в штабе сидят немецкие шпионы, так что не надо нам ничего присылать? Не надо танков, горючего – ничего не надо, ведь нам немцы мешают принять помощь от союзников. – Лицо снова потемнело. – И не на передовой мешают, а в самом глубоком тылу. Там завелся у нас «крот»! И как его вытравить из норы, мы не знаем. Так получается, товарищ Абакумов?
Виктор Семенович на мгновение не удержался и замотал головой, протестуя: нет, он не это имел в виду. И заговорил, медленно и вдумчиво, потому что сейчас каждое его слово становилось обещанием, которое обязательно надо будет выполнить. Или расплатиться за невыполнение собственной жизнью… и офицерской честью.
– Предлагаю немедленно отправить в архангельский порт полковника Завалкаева и с ним особый отряд «Игла». Он создан для таких случаев. Дать ему неограниченные полномочия. Гарантирую, он перетрясет весь штаб проводки конвоев, службу военных сообщений, портовые диспетчерские – все звенья. Найдет и ликвидирует «крота».
Вождь не перебивал, лишь изредка постукивал мундштуком трубки о край пепельницы – короткий, сухой звук, похожий на щелчок курка.
Абакумов закончил на неприятном моменте, когда Сталин уже раскуривал трубку, и дым поплыл по кабинету, заволакивая углы сизой пеленой.
– Считаю, что необходимо на время приостановить формирование и отправку конвоев по Северному направлению до установления источника утечки секретных сведений.
В кабинете установилась тишина, густая и плотная, как зимний туман над Москвой-рекой. Сталин медленно наклонил голову, будто взвешивая каждое сказанное слово, потом поднял глаза:
– Архангельский порт, через него сейчас идет движение всех грузов по ленд-лизу: танки, самолеты, взрывчатка, продовольствие. Наш северный узел. Транспортный узел стратегического значения. Это не только техника, это вера союзников в нашу победу. Понимаете, товарищ Абакумов? У вас нет права на ошибку, нет права на промедление, диверсанты должны быть выявлены и ликвидированы в кратчайшие сроки.
Он сделал паузу, прищурился, сквозь дым разглядывая Абакумова в ожидании, что тот ответит.
Виктор Семенович кивнул:
– Понимаю, как поручение важно, товарищ Сталин. Поэтому предлагаю кандидатуру Завалкаева. У него большой опыт оперативной работы, особый отряд «Игла» под его командованием ликвидировал разведшколу в Польше. Человек жесткий, цепкий, боевой офицер.
Уголок губ Сталина чуть дрогнул в сдержанном одобрении. Как обычно, память на людей у него была феноменальная.
– Помню, профессионал, – проговорил Сталин. – Только тут не фронт, нужна тонкая работа. С секретными бумагами, с людьми. И самое важное, среди своих, когда никому нельзя верить. Не сила нужна, не кулак, а голова, и толковая.
Он снова помолчал, будто прислушиваясь к тишине кабинета, потом кивнул, отвечая своим мыслям:
– Готовь приказ по северному узлу, пусть летит твой полковник. Даю ему трое суток на ликвидацию «крота». Подбери в отряд хорошего штабного аналитика. Будет смотреть, куда ударить, а Завалкаев со всем отрядом – бить.
Абакумов кивал, запоминая каждое слово.
– Будет сделано, товарищ Сталин. – И сам уже прикидывал, что надо срочно обращаться в другие отделы «Смерша». К майору Збраилову, начальнику десятого отдела, который в номенклатуре Управления проходил еще как отдел «С», в его отделе проходят конфиденциальные и секретные операции, которые выходят за рамки обычной контрразведывательной деятельности. Там должен найтись какой-нибудь головастый парень в помощь «Игле».
Выйдя из кабинета, комиссар госбезопасности позволил себе шумно выдохнуть. Все вышло, как он и предполагал. Поэтому его служебное авто еще час назад отправилось в загородный санаторий в Подмосковье – там поправлял свое здоровье после тяжелой операции на территории Польши полковник Завалкаев. Именно ему хотел доверить сложнейшую задачу Абакумов. Этот тридцативосьмилетний сибиряк прошел Финский поход Красной армии, Гражданскую войну в Испании, советско-японский конфликт на Халхин-Голе. И благодаря своему опыту изучил досконально деятельность вражеских разведок на территории СССР, разобрался в их методах во время множества военных столкновений. Благодаря огромному опыту оперативной, разведывательно-диверсионной деятельности полковник Завалкаев стал профессионалом, которому не было равных в рядах военной контрразведки.
Для комиссара Абакумова же было не менее важно, что Егор Степанович подтвердил невероятную, фанатичную преданность не только разведке, но и своей родине. С самого начала войны, уже в тысяча девятьсот сорок втором году Егор Степанович Завалкаев обратил на себя внимание Виктора Семеновича. Абакумов убедился, что Завалкаев на голову выше остальных офицеров-особистов.
В конце лета начальнику Управления Особых отделов (УОО) НКВД СССР поступили сигналы о том, что в рядах Красной армии появились первые перебежчики. Целая рота, поддавшись малодушию и уговорам группы офицеров, готовилась с оружием и документами перейти линию фронта. В таких случаях особый отдел действовал жестко: арест всех подозреваемых, трибунал, расстрел. Чтобы эта слабость не стала примером, не заразила остальных бойцов в непростое время, когда вермахт, оправившись после зимнего контрнаступления Красной армии под Москвой, нанес сокрушительный ответный удар, прорвав стратегический фронт советских войск на глубину до четырехсот километров. Отступление к Волге и Кавказу длилось уже несколько месяцев, войска с большими потерями оставляли один рубеж за другим, откатывались на восток, и это не могло не сказаться на их боевом духе.
Командование понимало: если перебежчиков вовремя не остановить, их пример станет заразительным для других. Враг, и без того рвущийся к Сталинграду, мог воспользоваться любой брешью в обороне. И это притом, что Верховный главнокомандующий только что издал свой знаменитый приказ «Ни шагу назад!»: отступать дальше – значит, загубить себя и Родину; паникеров и трусов следовало немедленно расстреливать на месте. Для этого были организованы специальные заградительные отряды, которые ловили дезертиров и возвращали их в строй.
