Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 104

Глава 13

Они появились между домами какой‑то грязной, рваной массой. Не строем, не толпой в человеческом понимании – скорее потоком, который то растягивался, то собирался плотнее. Некоторые молчуны бежали почти нормально, другие дергались, припадали на одну ногу, кто‑то передвигался на четвереньках с такой скоростью, что от одного взгляда становилось неуютно. – Раньше были какие‑то… почище. Сейчас вообще отвратительные, – сказала Настя, наблюдая на процессией.А потом, то ли в подтверждении своих слов, то ли доконал токсикоз, отправилась в ванную тошнить.Я провел ее взглядом. Молчуны… не позволяют они, твари, нам проявлять человеческое. Сейчас я должен быть рядом с женой, но я тут… на балконе и всматриваюсь в прибор ночного видения вдаль, высматривая, насколько велика процессия, следующая за беженцами‑комитетчиками. – Тра‑та‑та! – начал работать с пулемета, выставленного в люке бронированной машины лично Гусь. – Сука, – тихо сказал Седой рядом со мной. – Вот ведь привезли подарочек.– Зато без цветов. Встречаем дорогих гостей так, как и положено в этом мире – оружием, – ответил я.– Хлеб соль еще им… хотели нас подмять же, а сами обхезали штаны…– Ну будет тебе, Седой, бурчать по‑стариковски, – усмехнулся я. Он посмотрел на меня как могут смотреть отцы на детей.– Командир, тебе поспать надо, – сказал старик. – Я уже поспал, – ответил я.– Значит, еще. Мешки уже под глазами такие, что хоть картошку туда насыпай.– Картошка… закончится она скоро у нас. Нужно в деревни идти соседние, на дачи и на огороды частного сектора, – сказал я и чуть было не сплюнул с досады. – А мы все тут волошкаемся… – Волошкаемся… слово‑то какое подобрал, – усмехнулся Седой.Тут же в наш полушутливый разговор вклинился Витек. – Могу работать, – сообшил он.– Давай, – позволил я.– Бах! – прозвучала его винтовка с соседнего балкона. – Минус один, – сообщил он. Первая машина показалась на прямом участке дороги.Микроавтобус шел слишком быстро для дороги, усеянной машинами, неубранными трупами молчунов. Его мотало, один раз правые колеса буквально подпрыгнули на обломках бордюра, и я уже приготовился увидеть, как машина ляжет на бок. Водитель удержал.За автобусом шел грузовик.Третий отставал.– Двери в подъезд приоткрыть! Быть готовым принимать людей, или тут же закрыться, – приказал я. Металл пополз в сторону. Мы наварили такую дверь, что и сотне молчунов не под силам было бы хоть на миллиметр ее погнуть. Мощная, на трех замках и еще и засове. Открывать ее – минута, не меньше. Так что нужно быть готовыми.– Не стрелять по передним! Ждем! – Тра‑та‑та, – раздалась рядом со мной автоматная очередь.– Леха, твою налево, я что сказал? – выкрикнул я.– Командир… палец сорвался. В прицеле держал жирного такого молчуна…– Жирного… он менее шустрый. Ты спортиков отсекай прежде, – поучал я лейтенанта.Расстояние сокращалось.Теперь я различал людей в кабине микроавтобуса. На переднем сиденье женщина прижимала к себе ребенка. Кто‑то сзади обернулся и смотрел через стекло на приближающуюся смерть.Первый молчун был уже метрах в тридцати от последнего грузовика.– Лыньков! – вызвал я его по рации. – Последняя машина – быстрее! Чего плететесь? Выжимай из нее все, что можно.– Не идет быстрее! Перегружена! Еще и шрузы клинит, руль ходуном ходит.– Тогда готовьтесь выпрыгивать! Начнем работать, отсекать от вас. Подъезжаете. Останавливаетесь и молчите, никаких признаков… путь и бабы не орут, дети не пугаются. – Принято! Будете зомбаков отвлекать шумами в стороне?– догадался Лыньков.– Да! – коротко ответил я.– Вот теперь можно, – сказал я. – Отсекаем молчунов, переводим их пока на себя. Огонь! Один молчун упал. Второй завертелся. Третий продолжил бежать.Наши позиции ожили. Казалось, что стрелял каждый балкон, каждое окно. Словно бы аттракцион какой, а не серьезная боевая работа. – Сколько же патронов жгут! – возмутился я. Тут же пулемет этажом выше ударил длинной очередью, и асфальт возле передних тварей запрыгал фонтанчиками пыли. Несколько молчунов сложились сразу, еще один, уже почти добежавший до грузовика, получил очередь поперек груди и отлетел к обочине.Но остальные не остановились. Никогда не привыкну. Нормальный человек, увидев, как впереди за две секунды положили десяток его товарищей, хотя бы задумается. Прижмется к земле. Побежит в сторону. Эти просто переступали через тела.Микроавтобус чуть было не проскочил поворот к нам во двор. Потом чуть было не вписался в стену магазина, выехав на тратуар.– Хана бамперу… Руки не пожму тому водите, что так Мерс курочит… – воскликнул Борец. Он не стрелял. Стоял за спиной в дверях на балкон, но следил во все оружии, со своей дубиной, за происходящем. – Лиза! – обратился я к нашей воинственной девице. Она была справа в балконе и работала ружьем с оптикой. Ее позиция была на самом углу дома, на втором этаже. Кому, как не ей поджигать.И девушка не спросил, что да как. Она уже подожгла бутылку с горючкой и… передала ее Рыцарю. Все правильно. Сама могла бы и не добросить. Я нашего мечника я и не видел.Бутылка полетела на шагов сорок почти тогда же, как и к подъезду подъехали гости. Не все, грузовик сильно отстал. Самый напряженный момент… Теперь вокруг машин много молчунов. Работать активно по ним нельзя, опасаясь задеть союзников. Полезут во внутрь… жесть начнется. Время растянулось липкой патокой. Вот летит бутылка, вот она ударяется об асфальт в самом углу парковки у дома. Секунда, другая, ничего не происходит. Уже начинает куда как сильнее биться сердца. Но…– Есть возгорание! – ликует народ, который был в курсе нашей уловки.Огненная дорожка ползет, кажется, преступно медленно. Но это только кажется. Сто метров, еще немного и… Фитили фейерверков, самых громких, которые только были найдены с магазинчике при супермаркете, начинают взрываться, шипеть, взлетать и озарять округу красочным представлением. Молчуны не оценят. Не потому что не обладают восприятием, хотя и это тоже, они не увидят всего великолепия. Но вот на звук тут же рванули. И вовремя. Царапали стекла в микроавтобусе. А он не бронированный. – Ба‑бах! – взорвались какие‑то особо мощные питарды.Молчуны рванули на звуки. А там… огонь. И они не останавливаются. Жаль не все…– Какого хрена⁈ – отвлекся я на другой звук удара машины о другую.Из пассажирской двери Камаза, который только въезжал во двор выпал человек.Именно выпал. Ударился плечом об асфальт, попытался подняться и снова рухнул. Раненый.Грузовик остановился.– Сука! – правильно охарактеризовал ситуацию Седой. Ни довить, ни убавить.– Корзун, я обязан. Поддержи огнем! Выходим, – сказал в рацию Лыньков.Из кузова начали выпрыгивать бойцы. Ну и главный гость. Лыньков был среднего роста, крепкий, в грязном бронежилете, без шлема. Он первым добежал до лежащего, схватил его за разгрузку и потащил к машине.Остальные развернулись цепью.– Прикрыть их! – рявкнул я. Молчуны, не много, большинство все же были увлечены огнем и взрывами, но оказались и рядом с остановившимся грузовиком.Один нелюдь прыгнул. Именно прыгнул – метра на два, не меньше.Боец Комитета успел выстрелить ему в грудь, но тварь все равно врезалась в человека и повалила его. Второй комитетчик бросился помогать. – Бах! – прозвучал выстрел Витька.Молчун, что был на бойце обмяк. Прямо в голову вошла пуля. – Ремня всыплю, Виктор! – выкрикнул Седой, внимательно следящий и щурившийся рассмотреть в потемках что происходит. – Опасно работаешь! Я не стал тратить время и надрывать голосовые связки. Опасно, да. Но парень только что спас две жизни точно. Теперь работали стрелки. Один выстрел. Другой. Еще.Молчун, уже поднявший руку над лежащим человеком, дернулся и рухнул ему на спину.– Командир… еще гости. Выходят на взрывы и грохот. Идут со стороны остановки Кристалл. Бегут расчетное время прибытия две, две с половиной минуты. – Дрон! – крикнул я в гарнитуру, словно бы от этого меня точно услышат. – Есть что на подвеске? – Есть граната! – Бей ее в сторону, отвлеки хоть бы часть. Нам людей вывести только. А дальше уже концерт начнем, – сказал я, но так громко, чтобы и другие слышали.Отвлекли одних молчунов, привлекли других. Откуда они берутся тут? Уже столько вычистили, казалось, что остаются только те, что взаперти находятся, в квартирах. – Штурм… будьте тихими, – обратился я и к командиру одной из групп, переключившись на негоШтурм уже пробовал выйти на связь, да я его игнорил. – Что там, командир? – спросил он.– Много тварей. Просто укройтесь и молчите, не привлекайте внимания к себе. – Понял… – с явным сожалением сказал Штурм.Лыньков наконец затолкал раненого обратно в кабину.– В машину! – заорал он.Его люди начали отходить. Один не успел.Молчун вылетел из‑за перевернутой легковушки, ударил бойца сбоку и вместе с ним покатился по дороге.Лыньков развернулся. Я видел, как он поднял автомат. Выстрелить не мог. Слишком близко сцепились. Тогда капитан бросился обратно.– Дурак! – вырвалось у меня.Он ударил молчуна прикладом. Раз. Второй. Тварь повернулась к нему. И получила пулю в голову.Это уже наш стрелок.Через полминуты грузовик остановился у второго подъезда.Лыньков ехал на подножке.– Открыть вторую дверь! Борец и Рыцарь, на прикрытии Леха и и группа Андрея, на выход. Обеспечить заход людей в дом. К нам идет большая группа молчунов. Быстрее! – уже не говорил, кричал я. Молчуны, большая группа со стороны дороги на микрорайон приближались. Они уже были у медицинского центра. Звука взрыва спешно сброшенной гранаты с беспилотника я не слышал. Но видел… молчуны замялись, рванули в сторону, быстро начали толпиться у места взрыва, но…Как же я хотел, чтобы сейчас прекратились и выстрелы салютов и стрельба снайперов. Но, нет. Молчуны сперва медленно, но вновь ускоряясь, уже спешили к нам. Секунд сорок мы выгадали.– Огонь! Со всех стволов. Дальше, к светофору. Снайперы продолжают работу по тем тварям, что во дворе, – отдавал я приказы в гарнитуру, но еще и орал так, что только мой ор мог привлечь молчунов.Вот тут началось настоящее избиение молчунов. Был бы в них хоть чуточку интеллект, то даже и жаль было бы. Вышли Борец, Рыцарь, группа Андрея. Их, тварей этих бездушных – если что, то я про молчунов – можно бить и в рукопашной, несмотря на то, что они сильнее человека. Нужно только не боятся и понимать, что главное преимущество человека – это ум и хитрость. Так что бойцы, что я отправил с Андреем работали огнестрелом, частью ружьями с дробью, лупя по площадям. А Рыцарь и Борец, учитывая, что вели себя куда как тише, чем другие, спокойно выбирали цели и заходили в бок, сзади и обрушивали мечь и дубину на молчунов. Тут было их уже не критически много. Много еще оставалось у фейерверков, не все там сожжены. Но именно в ту сторону, где не было людей, теперь летело все автоматическое оружие, которое только могло. С автоматами стояли даже подростки наши и высаживали магазины меньше чем за минуту. Но молчунов было действительно много. Я сам начал стрелять.Первого положил со второго выстрела. Второму попал куда‑то в плечо, он развернулся, но продолжил движение.Еще выстрел. Мимо. Еще. Тварь упала.– Экономить патроны! – заорал Седой.Правильно. Уже можно. Стена из пуль выкосила всех тех, кто был у фейерверков. Сто молчунов – это не только опасность. Это еще и несколько тысяч патронов, которые можно выбросить за пять минут, если каждый начнет палить как в кино.– Одиночными! Голова, шея! Не спешить! – уже сказал я. – Скоро пригодится Расчетное время минута… меньше. Выводим людей. Имущество никакое не берем.Вокруг машин уже не было молчунов. Тут же люди стали забегать в первый и во второй подъезды. Несли раненых. Дети молчали… удивительно, но даже самые маленькие. Надеюсь, то они не получили такие психологические травмы, что начнутся проблемы…Из машин люди буквально посыпались. И вот тут я наконец увидел их лица. До этого были силуэты за стеклами, цифры, которые нужно успеть вывести, грузовик, автобус, раненые. А теперь передо мной бежали женщины, старики, дети. Одна женщина тащила мальчишку лет пяти за руку так сильно, что тот едва касался ногами земли, другая прижимала к груди завернутого в одеяло младенца и все время оглядывалась. Кто‑то плакал молча, с перекошенным лицом, кто‑то крестился прямо на бегу. Мужчина с окровавленной повязкой на голове помогал женщине, хотя сам едва переставлял ноги. – Не толпимся! В подъезд! Быстрее! Детей вперед! – орал Андрей, хватая людей за плечи и буквально заталкивая внутрь.А потом я увидел молчунов, ту группу, что стремилась сюда, на этот праздник громких звуков. Тех самых, что шли от медицинского центра. Они уже миновали перекресток и двигались к нам, причем все быстрее, словно выстрелы и человеческие крики тянули их не хуже запаха крови. – Быстрее! Быстрее, мать вашу! – заорал я, хотя люди и без меня видели приближающуюся смерть. И вот тогда страх окончательно сорвался с цепи. Женщина вскрикнула, кто‑то толкнул стоящего впереди, дети наконец заплакали. У дверей образовалась давка, которую Андрей с двумя бойцами принялся растаскивать руками. – Не давить! Все войдут! – яростно рявкнул он, схватив за ворот какого‑то мужика и оттаскивая его в сторону. – Ребенка подними! Подними ребенка!Молчуны приближались. Метров сто. Может, меньше. Расстояние сейчас вообще было сложно определять, оно будто сжималось само по себе. Еще недавно твари находились возле медицинского центра, а теперь я уже различал отдельные фигуры, руки, лица. – Закрываемся! – крикнул я. – Лыньков еще там! – донеслось снизу, и я едва не выругался вслух. Капитан действительно оставался последним. Помог спустить раненого с подножки, толкнул его в руки бойцов и только после этого побежал сам. За ним уже неслась вся эта серая, дерганая масса, вдруг ускорившаяся, словно молчуны поняли, что добыча сейчас исчезнет. – Лыньков! Бегом! – надрывно заорал кто‑то из наших.Капитан добежал до подъезда, чуть не поскользнулся на ступеньках и буквально боком влетел внутрь. – Закрывай! – заорал он, оборачиваясь. Металлическая дверь сразу пошла навстречу молчунам. Один из них, особо шустрый – может при жизни спринтером был – уже оказался в нескольких метрах, прыгнул, вытянув руки, и с размаху врезался в захлопнувшееся железо. Удар получился такой силы, что дверь содрогнулась, а стоявшие рядом люди шарахнулись назад. – Держать! Замок! – тяжело дыша, прорычал Лыньков и сам навалился плечом. Кто‑то провернул запор, что‑то щелкнуло, еще один молчун ударился снаружи. Закрыли. В самый последний момент, мать его.Внутри сразу стало тесно. Невыносимо тесно. Люди заполнили лестничную площадку, коридор, ступени, прижимались к стенам и друг к другу. Пахло потом, кровью, гарью, мокрой одеждой. Кто‑то всхлипывал, дети уже не выдерживали и плакали, раненые стонали, а возле двери стояли несколько вооруженных бойцов, хотя стрелять через нее было совершенно некуда. Но сейчас мне было плевать на шум. Мы больше не прятались. Люди были внутри, двери закрыты, и можно было наконец перестать изображать мышей. Потому что молчуны уже были во дворе.И тут на балконах появились комитетчики. Один, второй, третий, почти одновременно ожили несколько этажей. Из окон высунулись бойцы, автоматы легли на подоконники, показались стволы ружей. Людей в доме и без того было много, теперь стало тесно настолько, что на лестницах приходилось протискиваться боком. Кто‑то передавал наверх магазины, кто‑то тащил коробки с патронами, бойцы занимали окна и балконы, освобождая себе хотя бы метр пространства. Внизу молчуны уже заполняли двор, выбегали из‑за машин, лезли через газоны, собирались перед подъездами. – Огонь! – рявкнул я. И вот тут началось. Трескотня автоматов слилась в один непрерывный грохот, в замкнутом дворе многократно отражавшийся от стен домов. Уши заложило почти сразу. С балконов дождем сыпались гильзы, молчуны дергались под пулями, падали, а следующие перепрыгивали через них и продолжали бежать. Ружья бухали тяжелее, выбивая тварей буквально кусками, кто‑то стрелял одиночными из окон, кто‑то короткими очередями с балконов. – Граната! – прокричал сверху один из бойцов, предупреждая остальных. Хлопнул подствольник, граната перелетела двор и рванула посреди скопления молчунов. Следом полетела вторая, потом третья, и двор на несколько секунд затянуло дымом и пылью.Я стрелял тоже, уже почти не слыша собственного автомата. Только толчок приклада в плечо, вспышка, падающая фигура. Перенос ствола. Еще одна. Короткая очередь. Мимо. Следующая тварь получила в голову и рухнула под ноги бегущим за ней. Молчунов уничтожали десятками, но они продолжали лезть, и в какой‑то момент мне показалось, что двор ими просто переполнен. Выстрелы, взрывы подствольных гранат, звон разбитых стекол, крики наших – все смешалось в один сплошной шум, от которого начинала вибрировать голова.А потом произошло что‑то настолько странное, что я даже палец с крючка убрал. Молчуны остановились. Не один, не несколько ближайших – все. Будто по ним прошла невидимая команда. Один стоял прямо посреди двора с окровавленным лицом, другой замер, уже занеся ногу над телом своего собрата, третий застыл возле машины. Потом один за другим они начали поворачивать головы. Медленно, почти одновременно. Смотрели куда‑то в одну сторону, туда, за свои спины. Даже стрельба стала стихать: наши тоже заметили неладное и уже не понимали, что происходит.А затем молчуны сорвались с места. Все разом. Только теперь они бежали не к нам. Они бежали прочь, расталкивая друг друга, перепрыгивая через убитых, ломясь между машинами и стараясь как можно быстрее покинуть двор. Я смотрел им вслед, и по коже уже бежали мурашки. Причина могла быть только одна.– Альфа пришел, – сказал я.