Наследник Тумана. Том 2 (СИ), стр. 21

— Почему не в цвете? — негромко спросил я у барона.

— Здесь так принято, — ответил Пономарев, даже не обернувшись. — Они и мебель меняют только тогда, когда починить уже нельзя. Не удивляйтесь.

Нас привели в комнату с круглым столом. На нем уже стояли закуски, а рядом с чайником лежала снятая вязаная грелка. Лосев поднялся навстречу.

Почему-то я ожидал увидеть дряхлого старика, но ошибся. Бывший управляющий держался прямо, и вставать ему помогать не пришлось. Он был худощав, седые волосы зачесаны назад, костюм сидел без складок. Пономареву он пожал руку, после чего повернулся ко мне и на несколько секунд замолчал.

— Михаил Александрович… — Лосев улыбнулся, разглядывая мое лицо. — Андрей Иванович сказал, что вы в Москве, а я все равно не сразу поверил. Думал, больше сюда не вернетесь.

— Я тоже не собирался, — признался я, пожимая ему руку. — Но пришлось. Рад с вами встретиться, Семен Аркадьевич.

Он чуть прищурился.

— Конечно, вы уже взрослый мужчина, а я все вспоминаю мальчишку с исцарапанными руками. Вечно приходилось выяснять, с кем вы опять подрались.

— Боюсь, тут я не слишком изменился.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся Лосев и указал на кресло. — Садитесь, пока чай не остыл. Я попросил принести горячее, вы ведь не откажетесь?

— С удовольствием поем. По дороге как раз пожалел, что не перекусил дома.

Мара легла у моих ног, и старик посмотрел под стол.

— А это с вами? Не знал, что у вас собака.

— Прибилась в дороге. С тех пор не расстаемся.

«Не собака и не прибилась», — поправила Мара.

Перед глазами мелькнуло сообщение о ментальном воздействии. Я посмотрел на нее, и рысь торопливо положила голову на лапы.

— Глаза необычные, — заметил Лосев. — Но ведет себя хорошо. У прежнего соседа был пес, так тот под столом никому спокойно сидеть не давал.

Официант принес говядину и тарелку пирожков. Пока он расставлял блюда, Пономарев снял очки и протер их салфеткой. Дождался, когда за официантом закроется дверь, и заговорил:

— Семен Аркадьевич, спасибо, что нашли время. Понимаю, просьба была неожиданной.

— Андрей Иванович, вы ведь знаете, почему я пришел, — Лосев взял чайник. — Если речь об Алене Александровне, я хотя бы выслушаю. Но сначала хочу немного поговорить с ее братом.

Он налил мне чаю и подвинул чашку.

— Вы теперь проводник? Давно этим занимаетесь?

Я рассказал о Рязани и работе в Гильдии. Старался не углубляться в прошлое, которого сам толком не помнил, и больше говорил о недавнем походе в Тулу. Лосев слушал, почти не притрагиваясь к еде. Иногда уточнял, с кем я ходил и как нам платили.

— Хватает на жизнь? — спросил он, когда я замолчал.

— Если заказы есть, хватает. После плохого рейса бывает по-разному. Снаряжение ведь тоже покупать нужно.

— Понимаю, — старик кивнул и придвинул ко мне блюдо. — Ешьте, вы же голодный. Хорошо, что научились сами себя содержать. Дома этому вас вряд ли научили бы.

— Дмитрий с Сергеем считали такую работу недостойной.

— Они много чего считали недостойным, особенно когда делать приходилось самим, — Лосев взял кусочек хлеба, но тут же положил обратно. — Дмитрий с детства привык командовать. Однажды заставил мальчика с конюшни стоять под дождем за то, что тот подал не то седло. Ему самому тогда лет двенадцать было.

— И никто не остановил?

— Я велел мальчику уйти, потом имел разговор с княгиней. Она была недовольна, что я при слугах перечил ее сыну.

Лосев помолчал, глядя на свою чашку.

— А Сергея вы и сами должны помнить. Хотя бы историю с кухонным котом.

При этих словах что-то неприятно кольнуло в памяти. Вспомнилась повариха, которая плакала у стены, затем рыжая шерсть на мокрой плитке. Я невольно сжал пальцы на вилке.

— Он собак выпустил? — спросил я.

— Да. Смеялся, пока вы не схватили кочергу. Хорошо, успели вас удержать, иначе разбили бы ему голову.

— Помню плохо, — признался я. — Недавно контузию получил, с тех пор часть воспоминаний пропадает. Иногда что-то возвращается, как сейчас.

Лосев сочувственно посмотрел на меня.

— Вот оно что. А я думаю, почему вы на меня так смотрите. Лечиться пробовали?

— Пробовал. Что могли, лекари сделали.

— Берегите себя. В вашем возрасте кажется, что все заживет само, а потом выясняется, что не все.

Пономарев отложил салфетку.

— Семен Аркадьевич, простите, что перебиваю, но нам нужно обсудить Алену. Вы понимаете, времени у нас немного.

Лосев кивнул и повернулся ко мне.

— Рассказывайте, что с ней происходит. Андрей Иванович по телефону почти ничего не объяснил.

Я начал со звонка сестры. Рассказал, как она просила приехать и как быстро оборвалась связь. Потом объяснил, где ее держат. Хотел говорить спокойно, но, когда дошел до требований подписать отказ от наследства, сам услышал, как меняется голос.

— Она не может просто уйти, Семен Аркадьевич. Охрана ее не выпускает. Даже позвонить нормально не дают, а братья делают вид, что так и должно быть.

— Вы уверены, что она сама хочет покинуть дом? — спросил Лосев. — Простите за вопрос, но мне важно услышать это от вас.

— Она просила помощи. Именно помощи, потому что боится оставаться там.

Пономарев подтвердил мои слова:

— На бумаге никаких ограничений нет, поэтому Дмитрий может все отрицать. Но к ней не пропускают даже тех, кого она хочет видеть. Охрана выполняет его распоряжения, и обычным разговором мы ничего не добились.

Старик надолго замолчал. Я взял чашку, но пить не стал, дожидаясь ответа.

— Алена всегда была вежливой девочкой, — наконец сказал Лосев. — Зайдет на кухню и обязательно здоровается. Горничной спасибо скажет за убранную комнату, хотя другие дети даже не замечали, что там кто-то работал. Прасковья Матвеевна ее очень любила.

Он потер большим пальцем край блюдца.

— Я видел, как с вами обращались. Иногда вмешивался, но чаще молчал. Утешал себя тем, что управляющий не вправе воспитывать княжеских детей.

— Я не собираюсь предъявлять вам счет за прошлое.

— А я и не оправдываюсь, Михаил Александрович. Просто говорю, как было. Теперь думаю, что мог бы сделать больше.

— Сейчас еще можно помочь Алене, — мягко вмешался Пономарев. — Пока князь жив, Дмитрию приходится хоть с кем-то считаться. Потом ее положение может стать хуже.

Лосев посмотрел на него, затем снова на меня.

— Что именно вам нужно?

— Понять, как попасть во флигель и вывести сестру. Через главные ворота нас не пустят, а лезть вслепую я не хочу.

— Хоть это радует, — старик вздохнул и полез во внутренний карман. — Я кое-что приготовил после звонка Андрея Ивановича. Не обещаю, что все еще на своих местах, но план дома помню хорошо.

Он развернул лист, отодвинув тарелку. На бумаге был нарисован особняк с прилегающей территорией. Лосев придержал сгиб ладонью и показал на постройку в саду.

— Алена Александровна здесь, в малом флигеле. Я поговорил со знакомыми из прислуги. Прасковья Матвеевна сейчас еще помогает на кухне, так что знает, кому и куда носят еду.

— Вы сказали ей, зачем спрашиваете? — насторожился Пономарев.

— Заказал пирогов и поинтересовался, как у нее дела. Она сама стала жаловаться на охрану. Люди Дмитрия привередничают, требуют, чтобы им готовили отдельно. Так что о них удалось узнать довольно много.

Я придвинул кресло ближе к столу.

— Сколько человек во флигеле?

— У входа стоят двое. По саду иногда проходит патрульный. Сменяются каждые шесть часов, однако ночью следят не так внимательно.

— Через сад подойти получится?

Лосев повел пальцем от ограды к флигелю.

— Если минуете камеры у стены. На деревьях их раньше не было, но за новое оборудование не ручаюсь. Еще по ночам выпускают собак, с ними будет сложнее.

Мара подняла голову.

«Собаки мешают хозяину?»

«Могут помешать».

«Мара разберется с собаками».

«Только без шума, если дойдет до этого».