Хороший остров 3 (СИ), стр. 40

— Хорошо, — ровным голосом сказал Филипп. — Когда будешь на месте, позовёшь. Я подожду.

Он оттолкнулся от стены и пошёл к огню. Через пару шагов остановился и обернулся.

— Только ты не думай, что все тут будут вечно ждать, когда ты что-то решишь, — сказал он. — Люди сами решат, с кем им быть.

И ушёл, не дожидаясь ответа. Сел он у дальней стены рядом со Светой, и Зоя подсела к нему со своей миской.

К огню я вернулся, когда Рита уже разложила по мискам вчерашнее. Ели молча, и на дальнюю стену поглядывал не я один.

Рита дождалась, когда я доем, и присела рядом на корточки.

— Андрей, я про мясо, — сказала она, понизив голос, чтобы не слышали дети. — В воде оно лежит хорошо, я утром ходила, трогала. Оно холодное и не пахнет. Только без соли ему недолго лежать, я вам точно говорю. День, ну два, а потом начнёт. Я варю, сколько могу, но посуды мне не хватает, да и есть его потом будет некому, столько варёного.

— А на всё много уйдёт?

— Да хоть горсть, мне бы только верхний слой натереть.

Корыто для соли мы ещё при переезде притащили в Кольцо, несли его на двери. Морской воды в нём не было, а до моря отсюда было далеко. Таскать воду в гору в бутылках выходило дороже, чем сама соль.

— Сева, — позвал я.

Сева сидел у огня с Дианой и что-то ей показывал на пальцах. Услышав своё имя, он вскочил так быстро, что чуть не опрокинул ей миску.

— Я, — сказал он. — То есть да. Что?

— Соль на тебе. Бери колпак с головнёй и выпаривай прямо у моря, на огне. Сколько успеешь до вечера, столько и неси.

— Один? — растерялся Сева.

— С Гошей.

Гоша, как в школе, поднял руку.

— Я схожу. Я и дорогу помню, мы вчера мимо проходили. Там, где камни плоские, у самой воды хорошо: огонь от ветра можно прикрыть. Мы вчера ещё говорили, что там бы соль варить.

— Это ты сам с собой решил, — с другой стороны огня, сказал Артём.

— Ну и что, какая разница, — отмахнулся Гоша.

Сева посмотрел на колпак, потом на меня.

— Только она серая выйдет, как тогда, с песком, в общем, — предупредил он. — Я её чищу, но всё равно, вот. Вы не думайте, что я не стараюсь.

— Рите на мясо, не на торт. Сойдёт.

Сева покраснел и пошёл за колпаком.

— Глеб, — сказал я. — Вторая яма должна быть готова сегодня до вечера.

Глеб сидел у стены, привязанный за ногу к своему колу. Миску он уже доел и теперь вытирал её пальцем, а палец облизывал.

— А если не успею, командир?

— Там уже выше колена. Ещё полдня, и хватит.

— Себе копаю, — хмыкнул Глеб. — Ладно, хоть не скучно.

— Зато ночью ляжешь на ровном. Олег, ты днём у ям, Борис с тобой.

Олег кивнул, не поднимая глаз от миски. Борис на своём бревне похлопал по ножу за поясом и тоже кивнул.

Дальше было то, что я решил ещё ночью.

— Военные сидят в яме под решёткой, у ям остаётся Олег, — сказал я громче, чтобы слышали все. — А Леонида я с поста снимаю: мы с ним сегодня пройдём по округе и посмотрим, не подбирается ли к нам кто чужой и какие звери ходят у тропы. Заодно и камни поищем, они нам тоже нужны.

Говорил я спокойно, и про хозяина ни слова. Серёга у своего кола смотрел в землю.

— Старшим остаётся Женя, — добавил я.

— А я? — Валера приподнялся из-под навеса Инны. Голос у него с утра был хриплый, но громкий. — Я тут, если что. Я и посты держать могу, и вообще…

— Ты лежишь, — не оборачиваясь, сказала Инна.

— Я уже полежал.

— Вчера ты чуть не утонул. До завтра не встаёшь, — она поправила ему на плечах одеяло. — Будешь кашлять у меня тут, я послушаю. А бегать за тобой по Кольцу я не буду, мне есть кого лечить.

Валера посмотрел на меня. Я развёл руками: в эти дела я не лез. Он лёг обратно и сердито закашлялся.

Женя от неожиданности сел ровнее.

— Хорошо, — сказал он. — Я, возможно, чего-то не учту, ты тогда вечером скажи, что именно. Посты и ямы до вечера на мне, я понял.

— Ужин на Рите. Ты следи за людьми.

Он кивнул и посмотрел в сторону дальней стены. Женя был понятливый и смотрел туда не зря.

Филипп сидел там со Светой. Говорить он ничего не говорил, но слышал, по-моему, каждое слово: когда я сказал «до вечера», он поднял голову.

Я подошёл к Рите.

— Мне нужна пустая миска, какую не жалко.

— Зачем? — тут же спросила Рита.

— Если найдём что живое, принести.

— Ещё и в миске, — она покачала головой, но полезла в свою стопку. — В тарелке, значит, людям нельзя, а им можно. Вот, берите эту. Она с щербинкой, я из неё всё равно не люблю.

Из-под навеса я достал обрезок тента, оставшийся с ямы, и сунул за пояс. Зубочистка стояла у стены рядом с колом Серёги, где я её вчера оставил. Я взял её.

Леонид уже поднимался от огня, отряхивая штаны. Дубину он закинул на плечо и оглядел меня с ног до головы, с миской и копьём.

— Ну, парень, — сказал он. — С миской за грибами. Мне бы ещё корзинку, и совсем как у бабки на даче.

— Тебе и с дубиной идёт, — сказал я. — Пошли.

У прохода на камне сидели Моргуны.

В Кольцо они перебрались сами, следом за нами. Когда именно, я не уследил: просто однажды утром Дима нашёл их на этом камне и полдня бегал всем рассказывать. С тех пор днём они сидели здесь, у самого прохода, и провожали глазами всех, кто выходил.

Сегодня они нас не провожали. Все до одного сидели мордами вниз, к тропе, которая шла от Кольца под гору к броду и дальше к промоине.

Я остановился.

Моргуны поморгали на меня по очереди и снова уставились вниз. Смотреть на людей у прохода им было неинтересно: они, каждый день видели людей. Внизу, выходит, было что-то, чего они каждый день не видели.

— Чего встал? — Леонид чуть не налетел на меня сзади.

— Они вниз смотрят.

— Ну и пусть пялятся. Им больше делать нечего, камни.

— Обычно они на нас смотрят, а сегодня вниз.

Леонид посмотрел на Моргунов, потом на тропу и сплюнул в сторону.

— По мне, тропа как тропа, — буркнул он.

Может, внизу прошёл зверь, и Моргуны его запомнили. Или ночью кто-то ходил у брода, а мы проспали. А может, вниз они смотрят каждое утро, а я ни разу этого не заметил. Гадать я не стал и решил сходить посмотреть сам.

— Идём вниз, к плите, а потом к промоине, — сказал я.

— Из-за камней, что ли? — Леонид покосился на Моргунов. — Они тебе ещё и дорогу покажут, парень.

— А хоть бы и так. Они на что-то смотрят, и я хочу знать, на что.

Мы спустились к ручью. У плиты уже работали.

Стас с иностранцем выкладывали камнями на берегу яму. Яма была неглубокая, по колено, но широкая, и камни в неё шли самые крупные, какие они вдвоём могли поднять. Рядом лежала кучка серых обломков, выломанных из-под песка у плиты.

Святослав сидел на корточках у этой кучки и перебирал её, поднося каждый камень к глазам.

— Андрей, — увидев меня, позвал он. — Подойдите, я вам покажу. Вы вчера спрашивали, что тут под песком.

Вчера у ямы он сам мне это рассказывал, но поправлять я не стал и подошёл.

— Это известняк, — Святослав протянул мне обломок. — Видите, он светлый и мелкозернистый. Вот здесь, по сколу, совсем мелкие ракушки, их почти не видно. Это было морское дно когда-то, очень давно. И если его хорошо обжечь, получится известь.

— Хорошо — это как?

— Долго и жарко. Огонь держать, пока камень не прогорит насквозь, и дров уйдёт много. Камень будет как будто такой же, только станет лёгкий и мягкий. Потом его гасят водой, и он с шипением рассыпается в порошок. Вот это и есть известь, — Святослав говорил с удовольствием, как, наверное, когда-то говорил студентам. — Я в Туркмении видел, как это делают в ямах. Там старик один жёг, на продажу. Обложив яму камнем, он клал туда известняк слоями с хворостом и не спал ночами.

— И как он, живой остался? — подняв голову из ямы, спросил Стас.

— Ну, это он так говорил, — Святослав пожал плечами. — Он вообще много говорил.

Леонид подошёл и посмотрел на обломки с подозрением, будто их ему предлагали съесть.