Хороший остров 3 (СИ), стр. 39

Серёга не спал. Я видел, как он сидит у кола, обхватив колени, и смотрит то на меня, то на огонь.

Из-за стены Кольца вышла луна. Камень у тропы опять слабо засветился.

— Андрей, — шепотом позвал Серёга. — Ты спишь?

— Нет.

Он помолчал. Слышно было, как он часто и нервно дышит.

— Я тогда тебе у ручья сказал, — начал он и остановился. — Что хозяин утонул и что мы его потом не видели.

— Помню.

— Я соврал, — Серёга сглотнул. — Боялся я и тебя, и его. Думал, скажу, и всё. А сегодня старпом меня крутит, а ты пришёл и сказал «хватит». Я и подумал…

Он не договорил. Повозился у кола, подтянул колени повыше.

Я сел. Огонь между нами почти догорел, и лица его я не видел, только глаза.

— Говори, — сказал я.

— Хозяин живой, — сказал Серёга. — Я его после шлюпки видел.

Глава 16

— Где? — спросил я.

Серёга оглянулся на Глеба. Тот спал на боку у стены, подложив под щёку локоть, и хмурился даже во сне.

— На юге, — зашептал Серёга. — Там, где мы очнулись, я ж говорил. Мы с Глебом на берегу лежали, а он идёт один по самой кромке, у леса.

— Когда?

— Утром. Ну, или на второй день, — он поморщился. — Я тогда плохо соображал, у меня в голове всё звенело. Глеб меня к ручью тащил, пить. Поднимаю голову, а он идёт.

— Ты его узнал?

— Да как не узнать! — Серёга чуть не сказал это в голос и, испугавшись, покосился на решётку. — Мы ж его неделю водили. И светлая куртка на нём та же, и походка у него такая, будто он везде опаздывает.

Я подбросил ветку в огонь. Она занялась и снизу осветила Серёге лицо.

Значит, хозяин пережил ту ночь и вышел на берег своими ногами. Охрана очнулась, а он уже ходил. Выходило, что в себя он пришёл раньше них, если вообще очнулся где-то рядом.

— Дальше, — сказал я.

— Ну, мы обрадовались. Глеб вскочил, машет руками и кричит ему. Мы ж думали, он нам скажет, что делать: он нас нанимал, у него и спросить, где остальные и куда идти. Деньги, опять же, — Серёга шмыгнул носом. — Глупо, да? Какие тут деньги.

— Обычное дело. Он вас слышал?

— Ещё бы. Он обернулся и посмотрел на нас, а потом быстро, не оглядываясь, пошёл в лес.

— А вы? — спросил я.

— Мы за ним: Глеб впереди, а я сзади, как мог. Кричим ему, а он не оборачивается. Глеб добежал до деревьев, а там уже никого, одни кусты. Он полез еще поглубже покричать, да так ни с чем и вернулся злой.

Серёга замолчал и потёр ладонью колено.

— Кейс у него был? — спросил я.

— Не было. Руки пустые, как и тогда. Я специально смотрел, мы ж за кейсом этим всю дорогу приглядывали.

— Куда он ушёл? В какую сторону?

Серёга подумал. Он закрыл глаза и показал рукой куда-то за мою спину, потом передумал и повёл левее.

— От моря прямо в лес и вверх, туда, где горы. Там лес сразу в гору идёт, а мы внизу остались.

Ольга видела горы ещё с палубы, в вечер крушения: они стояли в глубине острова, и до них отсюда было далеко. Только хозяин мог с тех пор уйти куда угодно, хоть к нам под бок.

— Глеб знает, что ты мне это сказал? — спросил я.

— Нет, — Серёга замотал головой. — Он тогда велел: молчим. Скажем, что видели, и с нас же спросят, куда дели. А мы ж не дели, он сам ушёл. Глеб злой был, что хозяин нас бросил. Сказал, раз он нас бросил, то и мы его не видели.

Это было похоже на Глеба.

Я думал, зачем человеку убегать от собственной охраны. Может, он их не узнал: оба в грязи, а Глеб орёт и машет руками. Или узнал и не захотел: платить им нечем, а кормить двоих здоровых мужиков на голом берегу он не собирался. Было и третье: у него могло быть своё дело, для которого не нужна охрана. Какое дело может быть у человека в первый день на чужом острове, кроме воды и еды?

Ответа у меня не было. Зато был вопрос попроще: где он сейчас. Человек жив столько дней, значит, где-то пьёт и ест, а где-то спит. И дым нашего огня он, скорее всего, видел.

— Теперь слушай, — сказал я. — Про хозяина пока никому, ни Глебу, ни старпому.

— А ты? — Серёга вскинул голову. — Ты Филиппу скажешь?

— Это я сам решу.

— Он же меня опять начнёт крутить про трап и про время. Я ему всю правду говорю, а он не верит, — Серёга заторопился, и голос у него сорвался на писк. — Ты ему не отдавай меня, ладно? Я тебе всё сказал, я больше ничего не знаю, честно.

— Без меня тебя спрашивать никто не будет, — сказал я. — Слово я тебе дал ещё вечером. Спи.

Он посидел ещё, глядя на меня, а потом лёг у кола на бок и, подтянув колени, затих.

Я остался у ямы.

Утром надо было пройтись вокруг Кольца и посмотреть, кто здесь ходит, кроме нас. Если хозяин жив и прячется, следы он оставляет, как все. Люди без привычки к лесу оставляют их много.

Луна ушла за стену. Камень у тропы погас, и до рассвета я сидел в темноте, подкладывая в огонь по ветке.

Утром первой к огню встала Рита и загремела мисками. Я дождался, когда Филипп у канистры умоется, и подошёл к нему.

— Пойдём к стене, — сказал я. — Поговорить надо.

Филипп вытер лицо краем рубашки и посмотрел на меня, потом на людей у огня и опять на меня.

— Здесь говори.

— Здесь нас слушают тридцать человек. Тебе это надо?

Он подумал и пошёл первым.

У дальней стены после ночи было ещё сыро. Стволы тут уходили вверх так высоко, что задирать голову не хотелось. Филипп встал к ним спиной и сложил на груди руки.

Я третий день хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Ночью к этому добавилось то, что сказал Серёга. Про хозяина я Филиппу говорить не собирался, а вот про трап спросить было самое время.

— Ты вчера Серёгу про задний трап спрашивал, — начал я. — Он говорит, охрана по нему и поднялась. Ты сказал, что пассажиров туда не пускают.

— Так и есть, — подтвердил Филипп. — Его открывают под погрузку провизии и под бункеровку. При нём всегда вахтенный матрос, а распоряжение даёт вахтенный помощник. Пассажир с чемоданом там даже близко не пройдёт.

— А четверо охранников?

— Тем более.

— Но они прошли.

Филипп промолчал. Руки он так и держал на груди, только пальцы сжались.

— Ещё вопрос, — сказал я. — Ты говорил, у тебя в рубке был ключ от шкафа, где лежит всё на случай, если на борт полезут с оружием. Кто ещё мог открыть этот шкаф?

— Капитан, — сказал Филипп. — У капитана свой ключ.

— И всё?

— И всё.

— Тогда смотри, что выходит. Четверо охранников поднимаются там, где не пускают пассажиров. Вахтенный их пропускает, а распоряжение даёт вахтенный помощник. Шкаф открывают двое, капитан и ты. Я не говорю, что это ты их провёл. Я спрашиваю, кто из ваших мог.

Филипп побелел, а потом краска медленно залила ему шею и лицо.

— Ты меня допрашиваешь, — сказал он тихо.

— Я спрашиваю. Ты сам этого человека ищешь, я вижу. Вот и давай искать вместе.

— Вместе, — Филипп усмехнулся уголком рта. — Вместе у тебя, Андрей, это когда ты решаешь, а я узнаю. Серёгу ты от меня забрал, нож мне не дал. Военных держишь в яме и кормишь наравне со всеми, и это ты тоже решил сам. А экипаж у тебя права голоса не имеет, хотя это наш борт и наши люди. Я за этих людей отвечал, когда ты ещё неизвестно где был.

— Сейчас я здесь, — сказал я. — И за них теперь тоже я.

Филипп даже не моргнул.

— Отдай мне Серёгу, — сказал он. — Я из него за день вытащу, кто их пропустил. Он врёт, ты сам слышал, путается во всём. Мне нужно знать, кто это был на борту. Мне, понимаешь?

— Вижу. Только спрашивать его ты будешь при мне.

— А если тебя нет?

— Значит, ждёшь, когда я буду.

Он долго смотрел на меня. Я смотрел на него и ждал. Можно было объяснить, зачем мне это, и напомнить, как он вчера при всех крутил Серёгу, но всё это он знал и так. Спорить с ним ради спора я не хотел.

Про ключ он ничего не добавил. А добавить что-то ему хотелось: я видел, как он два раза набирал воздуха и оба раза выдыхал молча. Значит, было что.