Хороший остров 3 (СИ), стр. 54

Мы вышли из круга у тропы. Аня сидела на чурбаке у тропы и посмотрела нам вслед, но ничего не сказала. Я оглянулся у кустов. Над стеной Кольца ровно, без ветра, поднимался от общего огня дым.

Вдоль ручья выше Кольца я ещё не ходил. Незачем было: вода у нас своя, у Кольца, и лес есть ниже. Об этой земле я знал только то, что видел с бугра: лес поднимается, а за лесом стоят горы.

Хозяин, по словам Серёги, ушёл от южного берега в лес и вверх, туда, где горы. Если это он ходит к нашему кругу, то и жить он должен где-то в той стороне.

Первым шёл я, Гоша за мной. Тропы тут не было. Был берег ручья, где под ногами то песок, то камень, то корни, и была полоса примятой травы, которая шла то по самому берегу, то уходила в кусты, когда берег становился крутым.

След легко читался. Ночной гость не прятался. Он шёл туда и обратно одной дорогой и каждый раз выбирал, где удобнее, а удобнее было в одних и тех же местах.

Я остановился у большого камня на берегу и присел.

Камень наполовину лежал в воде, и с этой стороны к нему подходила голая мокрая глина. На глине было три отпечатка, один поверх другого. Два были свежие, ночные, а третий постарше: края у него подсохли и осыпались.

— Он тут ходит не первый раз, — сказал я.

Гоша присел рядом.

— Как вы это видите? — спросил он. — Они же одинаковые.

— Подошва та же, а ногу он ставил по-разному. Смотри на этот, старый.

Я показал правой рукой. Старый отпечаток был глубже свежих, и носок у него ушёл в глину сильнее пятки.

— Он тогда нёс перед собой что-то тяжёлое, — сказал я. — Видишь, носок вдавлен глубже: груз тянет вперёд, и шаг выходит короче. Эти два мельче, хотя носок и тут глубже пятки: он и пустой ходит на носках, торопится. Пустой шёл, туда и назад.

Гоша смотрел на отпечатки, и я видел, как он старается увидеть то же, что вижу я.

— Он камень нёс, — сказал он.

— Похоже.

Сказать «похоже» было проще, чем «да». Камень весил как полведра воды, и с таким грузом нога на мокрой глине давила бы именно так. Только я этого человека пока не видел, а следы бывают похожи.

Дальше ручей поворачивал, и лес по берегам стал гуще. Деревья тут были выше, чем у Кольца, с толстыми гладкими стволами, и под ними было темнее. Ветки сходились над водой, и солнце пробивалось через них пятнами.

Мне это не нравилось. В таком лесу видно недалеко, а слышно ещё меньше, потому что шумит ручей. Я пошёл медленнее и стал чаще останавливаться.

Тело слушалось, но без охоты. Бок болел на каждом подъёме, и подвязанная рука тянула плечо вниз. Дыхание сбивалось уже на третьем крутом месте, и я каждый раз ждал, пока отпустит, делая вид, что смотрю на след. Гоша ждал вместе со мной и делал вид, что верит.

Гоша остановился у куста.

— Андрей, — сказал он. — Тут.

Он показывал на ветку на уровне пояса. На ветке, зацепившись за сучок, висела тёмная, почти чёрная нитка длиной с мизинец.

Я снял её и подержал на свету. Нитка была тонкая, гладкая, скрученная плотно, как в хорошей ткани. Такой ткани у нас в лагере ни у кого не было. У нас были футболки, шорты, спортивные штаны, пара рубашек с лайнера, и всё это давно посерело. А эта нитка была тёмная и почти не выгоревшая.

— Это от брюк, — сказал Гоша. — Ну, мне кажется. От костюмных. У меня у отца такие были, на выход.

— Может быть.

Я убрал нитку в карман. Гоша стоял и ждал, и я видел, что ему хочется спросить.

— Кто он? — всё-таки спросил он.