Хороший остров 3 (СИ), стр. 38

— Снимай, — сказала она.

Я сел на землю и стянул рубашку с левого плеча. Инна размотала перевязь, сняла лист со шва и наклонилась.

Я тоже посмотрел, скосив глаза, насколько мог. Шов был красный, как и утром, а края с нитками держались на месте. По нижнему краю выступило немного сукровицы и засохло коркой.

Инна нажала пальцами рядом со швом, сверху и снизу. Я не дёрнулся.

— Больно?

— Тянет.

— Утром дёргало, — сказала она. — Ты тянул верёвку.

— Правой рукой.

— Да, — Инна кивнула. — А левой ты в это время что делал? Держал её у груди и думал, что она отдыхает? Когда тянешь спиной, плечо работает всё равно, Андрей. Мышцы там одни на всю спину. Я тебе запретила воду, потому что думала, что этого хватит. Надо было запретить тебе вообще всё, кроме ложки.

— Я на берегу сидел.

— Это я вижу, ты сухой, — сказала она. — Шов рвется от рывка. Вода там дело второе.

Она промыла шов из миски, наложила свежий лист и стала заматывать. Мотала она быстро и туго, так, что я чувствовал каждый виток.

— Цел? — спросил я.

— Пока держится. Ещё раз потянешь так, и я буду смотреть, как он расходится, и ничего не смогу сделать, — она завязала узел и посмотрела мне в глаза. — Так и будет, Андрей. Я такое видела.

— Я понял, Инна.

— Утром ты мне то же самое обещал, — Инна вздохнула и стала складывать свои вещи. — Валеру ты хоть вытащил?

— Живой. Сохнет у огня.

— Ну и хорошо, — сказала она уже мягче. — Валера пусть ко мне зайдёт. Вода ледяная там. Посмотрю, что с ним.

Натянув рубашку обратно, я встал.

Стас топтался у навеса, пока Инна возилась с моим плечом. Пальцы у него шевелились, будто он уже что-то мерил.

— Андрей, мне Святослав крикнул от прохода. Мостки на плиту?

— Да. Сегодня, пока светло, положишь первые жерди, чтобы люди начали там ходить.

— Успею, — Стас потёр лоб. Жерди есть, их вчера на навес нарубили с запасом. Только плита скользкая, жерди на ней начнут ездить. Их закрепить надо: камнями обложить или в трещины забить колья.

— Колья не надо, — подал голос Борис.

Борис сидел на своём бревне у ямы. Бревно ему притащили вчера, и с тех пор он с него почти не вставал.

— В известняк ты их не забьёшь, — хмыкнул он. — Молотка у тебя нет. Только камень расколешь, и всё. Обложишь, как сам сказал. Камни бери плоские, широкие. Круглые не бери, по круглым нога поедет, ты сам туда первым и съедешь.

— Борис, я строитель, — сказал Стас. — Я мосты считал.

— Вот и посчитай, — Борис посмотрел на меня, будто звал вместе посмеяться. — А у меня в школе крыльцо тридцать лет простояло, и никто его не считал. Потому что камни я выбирал сам. Плоские.

— Это разные вещи, — возразил Стас.

— Одинаковые. Там нога, и тут нога.

Стас открыл рот, закрыл и махнул рукой.

— Плоские так плоские, — проворчал он. — Я и сам так хотел. Только вслух не успел.

— Ну-ну, — хмыкнул Борис. — Иди уже, строитель. Свету бери, пусть камни подаёт, раз без дела сидит.

Стас ушёл искать помощников. Свету он, по-моему, звать не стал, и правильно.

Серёга сидел у стены, там, где я его оставил. Голову он поднял, когда я проходил мимо.

— Можно воды? — спросил он.

Я остановился.

За всё время с того дня, как Глеб принёс его на берег, Серёга заговаривал со мной сам, без допроса, может, раза два. Вчера и позавчера он только отвечал, и сегодня Филиппу тоже. А тут попросил сам.

Я взял миску у огня, налил из канистры и отнёс ему.

Серёга взял миску обеими руками и долго, жадно пил, проливая на подбородок. Выпил всё и вытер рот рукавом.

— Спасибо, — сказал он. Подумал и добавил: — За это, ну, со старпомом. Я ж ему правду говорю, не вру. Просто он спрашивает, а у меня всё в голове путается, и я уже не знаю, что говорил, а что нет. Он быстро спрашивает.

— Знаю, — сказал я. — Без меня он тебя больше спрашивать не будет. Отдыхай.

Пустую миску он отдал мне сам. Пока я шёл к огню, Серёга смотрел мне вслед и больше ничего не сказал.

Олег вернулся от ручья первым. Филипп шёл за ним шагах в двадцати и к нам не свернул, а сразу ушёл к дальней стене.

— Поставили у края, на мелком, — сказал Олег, остановившись передо мной и глядя мне за плечо. — Камнями прижали, Святослав показал как. Холодно там, руку не удержишь.

— Спасибо.

Олег кивнул, постоял ещё, будто хотел что-то добавить, и пошёл к Свете.

К вечеру Стас уложил на плиту первые жерди и обложил их плоскими камнями, как велел Борис. Тот узнал об этом от Димы и до ночи был доволен собой.

Гоша с Артёмом вернулись, когда солнце уже садилось за лес. Они еле переставляли ноги, и Гоша нёс на плече что-то обмотанное тряпкой.

У огня он снял ношу и размотал.

Это был кусок светлой, чуть погнутой трубы длиной с мою руку. На одном конце остался приваренный обломок фланца, на другом труба была смята и разорвана.

— Поручень с палубы, — сказал Гоша. Он запыхался, но был так доволен, что не мог устоять на месте. — Его на камни выбросило у самого мыса, целый пролёт. Мы его полдня ломали. Он гнётся, зараза, и всё. Мы его камнем били, пока не треснул по сварке.

— Я держал, Гоша бил, — сказал Артём. — Говорил ему, что не сломаем, а он сломал.

— Под руку каркал, — хмыкнул Гоша.

Стас уже сидел на корточках у трубы. Он взял её в руки и взвесил, потом постучал костяшками и смятым концом повернул к огню.

— Нержавейка, — сказал он. — Хорошая, хоть и мягкая.

— Топор из неё выйдет? — спросил Гоша.

— Нет: нужна толщина, а тут стенка тонкая, — Стас провёл пальцем по рваному краю. — А вот долото выйдет. Конец сплющу камнем и заточу о плиту, потом насажу на рукоять. Долотом я вам корыто из бревна выдолблю и пазы под жерди вырублю, чтобы мостки не ездили. А фланец отобью на скребок.

Он говорил и ладонью гладил трубу, как кошку.

— Стас, ты её спать с собой положи, — от огня сказал Леонид.

— А что, и возьму, — ответил Стас, не обидевшись. — Тебе-то что.

Гоша засмеялся. Даже Борис хмыкнул на своём бревне.

Рита раздала похлёбку. Ели в Кольце у огня, все вместе, и Нина Петровна, которой подложили под спину свёрнутый тент, тоже ела сама, держа миску на груди.

Пленным Рита положила наравне со всеми.

Филипп ел у дальней стены. Когда доел, он встал, подошёл к Зое и наклонившись, что-то ей сказал. Зоя поднялась и пошла за ним, к самому краю Кольца, где у стены было темнее. Через какое-то время туда же перешла Света со своей миской и села рядом с ними.

Олег остался у огня. На Свету он смотрел, но с места не встал.

Кира посмотрела на сестру, потом на меня. Она промолчала, как и вчера, и стала вытирать миску пучком травы.

Мне сказать тоже было нечего. Запретить людям сидеть, где им хочется, я не мог, а если бы запретил, Филипп получил бы ещё один повод сказать «он решает за всех». И получил бы его заслуженно.

Зоя сидела, обхватив колени, и слушала. Слушать она умела, и я это видел. Что она из этого вынесет, я не знал.

Я встал и пошёл ставить посты.

На проходе первым сел Женя с луком. Валеру Инна посадила к себе под навес.

— Лежи и не вставай, — велела она.

Валера возмущался и кашлял, но не вставал.

Серёгу привязали обратно к колу его же верёвкой. Женя завязал узел, а я проверил. Верёвка днем намокла, а высохнув, стала жёстче. Узел держал крепко.

Сам я сел у ямы. Гоша вызвался сидеть со мной, но после старого берега глаза у него закрывались ещё у огня.

— Ложись, я сам посижу, — сказал я ему.

Огонь у ямы был маленький. Я подложил веток и лёг рядом на бок, правым плечом вниз, так, чтобы видеть решётку и обоих привязанных у стены.

Брод теперь шёл по плите, мясо стояло в холодной воде, а у Стаса появилось первое железо. Валера кашлял под навесом, но был живой. Было и плохое: Филипп сидел у дальней стены рядом с Зоей. С ним надо было поговорить с глазу на глаз.

Глеб уснул быстро. Военные под решёткой ворочались, потом затихли.