Хороший остров 3 (СИ), стр. 37

— Народ будет срезать, — сказал Валера. — Тут ближе.

— Поэтому Стас положит на плите мостки. Пусть ходят посуху и не скользят, тогда и срезать незачем.

— Стас обрадуется, — Валера скривился. — Ему бы только жерди таскать.

— Ему как раз и нужно.

Потом я подошёл к нижнему краю ямы, где начиналось мелкое. Вода здесь растекалась по камням, и я опустил в неё руку. Холод был слабее, чем над ямой, но заметный. Ниже по ручью он пропадал совсем, а тут, на мелком у края, держался.

Я вспомнил, как Рита утром под огнем нюхала мясо. Без соли оно у нас долго не пролежит.

— Святослав, — позвал я. — А если сюда поставить контейнер с мясом? На мелкое, прижать камнем, чтобы не унесло.

Святослав подошёл, сунул руку в воду и подержал.

— Холод хороший, — сказал он. — В погребе у нас бывало теплее. Только крышку хорошенько прижмите, чтобы вода не заходила. И ставить надо здесь, у края. В яму не надо.

— Туда никто ничего ставить не будет.

— Тогда лучше места не найти.

Нина Петровна чуть не утонула, а Валера чуть не остался под камнем. Зато у нас теперь был холодильник, который не надо строить. Холодос номер два, только этот ещё и кусается.

Валера сидел на камне и долго, зло выжимал рубашку, будто она в чём-то перед ним провинилась.

— В следующий раз сам ныряй, раз такой умный, — не поднимая головы, сказал он. — А, нет, тебе же Инна не велела. Удобно устроился: сидишь за камнем, верёвку дёргаешь, а я там с песком обнимаюсь.

— Ты же первым вызвался.

— Было дело, — Валера вздохнул и надел обратно мокрую рубашку. Поёжился. — Кто ж меня за язык тянул. Рита узнает, она мне этот родник до зимы поминать будет. Ты ей не рассказывай.

— Поздно, Валера. Тебя мокрого весь лагерь увидит.

— Вот и я так думаю, — вздохнул Валера и стал натягивать ботинки.

Я отвязал с него верёвку. Узел на спине намок и затянулся. Развязывал я его зубами и правой рукой, а Валера стоял смирно и терпел.

— Ты её зубами не перегрызи, — сказал он мне через плечо. — Она Серёгина, вечером обратно надевать.

— Целая будет. Если Инна узнает, меня самого на ней держать будут.

В кустах у ручья Святослав моим ножом срезал вторую вешку, и я поставил её у нижнего края ямы.

Потом мы втроём прошли вверх, к плите, и я перешёл по ней ручей, пробуя ногой камень. Плита была ровная и шершавая: вода шла по ней тонким слоем, и ноги не скользили. Здесь можно пронести на носилках Нину Петровну и провести за руку Милану.

Обратно в Кольцо мы шли по новой тропе. Пока её протоптали только мы трое, но куда идти, по ней уже было видно.

Голоса у ям я услышал ещё на подходе к стене.

Говорил Филипп, негромко, но так, как говорят на разборе, когда виноватого уже назначили и осталось его выслушать.

Вторая яма была Глебу уже выше колена. Сам Глеб стоял в ней, опираясь на палку-копалку, и не копал. Леонид сидел на краю первой ямы, положив дубину поперёк коленей, и ухмылялся.

Серёга стоял у кучи земли с куском тента в руках. На тенте была земля, которую он так и не донёс. Филипп стоял перед ним, заложив руки за спину.

— Ещё раз, — сказал Филипп. — Вы поднялись на борт в Дубае вчетвером, с хозяином. Через какой трап?

— Я ж говорю, где грузили, — Серёга облизнул губы. — Сзади который. Нам сказали, мы и пошли.

— По грузовому трапу пассажиров не пускают. Там груз и экипаж. Кто вас пропустил?

— Хозяин договорился.

— С кем?

— Ну с этим, — Серёга глянул на Глеба в яме, и Глеб отвернулся. — С вашим, я ж не знаю, как его. Он то ли в форме был, то ли нет. Мы ночью шли, темно было, нам сказали: вот этот вас проведёт, и всё.

— Вчера ты сказал, что днём, — Филипп не повысил голоса. — У ручья ты сказал: днём поднялись, когда жара спала.

— Когда? — Серёга заморгал. — Ну, может, днём, а может, вечером. Я не помню уже, честно. Мы днём пришли, а пустили нас…

Он замолчал на полуслове, начал было снова и опять бросил.

Леонид хмыкнул.

— Путается, — сказал он мне с удовольствием, когда я подошёл. — Старпом его уже полчаса крутит. Ещё полчаса, и он сам не вспомнит, как его мама звала.

— Хватит, — сказал я.

Филипп обернулся. Удивления на лице у него не было.

— Я его не трогаю, — сказал он. — Мы разговариваем. Ты сам утром сказал, что говорить с ними можно.

— Ты его уже полчаса крутишь. Договаривались, что допрос при мне.

— Он сам отвечает, Андрей. Я только спрашиваю.

— Он третий раз одно и то же начинает и бросает, — я кивнул на Серёгу. — Для разговора многовато, Филипп.

— Потому что врёт, — Филипп не отвёл глаз. — Вчера было днём, сегодня ночью. Трап задний, пропустил кто-то из моих. Это мой экипаж, Андрей, и я должен знать, кто.

Серёга смотрел то на меня, то на Филиппа и мял в руках край тента. Земля с тента сыпалась ему на ноги.

— Отнеси землю, — сказал я ему. — И садись в тень, отдохни.

Серёга кивнул, донёс тент до кучи и вытряхнул, потом сел у стены и опустил голову на колени.

Филипп смотрел на меня. На шум у ям уже подходили люди: Света от огня, Олег за ней, Виталий Штерн, Рита с деревянным половником. Валера стоял у меня за спиной, мокрый с головы до ног, и с него капало. Рядом с ним Святослав опирался на палку.

Потом Филипп посмотрел на Валеру и снова на меня.

— Это что? — спросил он и подбородком показал на Валеру.

— Это родник, — ответил Валера. — Я в нём купался.

— В яме?

— Ага. Андрей меня на верёвке держал.

Филипп медленно покачал головой, будто ему показали то, о чём он давно предупреждал.

— Вот как у нас теперь, — сказал он, повернувшись ко всем, кто стоял у ям. — Вчера в эту яму упала Нина Петровна, сегодня туда посылают Валеру. Старший сидит на берегу и держит верёвку. Решает он один, а мы узнаём потом, когда приходит мокрый человек.

— Я сам вызвался, — сказал Валера.

— Конечно, — кивнул Филипп. — У нас все всё делают сами. А если бы ты не вылез? Нам бы и это объяснили потом, за ужином?

— Вот и я говорю, — вмешалась Света. Голос у неё был звонкий и злой. — Вчера Нину Петровну завёл, сегодня Валеру. А завтра что, детей?

Олег стоял рядом со Светой и смотрел в землю. Он не сказал ни слова.

В яме коротко и хрипло засмеялся Глеб и снова взялся за палку.

— Чего ржёшь? — спросил его Леонид.

— Весело у вас, — ответил Глеб и копнул. — Дружно.

Можно было объяснить, что Валеру я не посылал и что без верёвки он полез бы туда сам, с его-то характером. Теперь мы хотя бы знали, что внизу и куда ставить ногу.

Филипп этого и ждал: чтобы я встал перед людьми и начал объяснять, а он бы послушал и сказал, что объяснять уже поздно.

Рита стояла с половником и смотрела на мужа. Губы у неё были поджаты. Сейчас ей было не до споров о старшем: ей нужно было потрогать Валеру и убедиться, что он целый.

— Рита, — сказал я. — Мясо, что над огнём висело, ты уже сварила?

— Часть, — Рита моргнула. — Остальное висит. Не знаю, сколько ещё провисит без соли.

— У ручья, у нижнего края ямы, вода растекается по мелкому. Там холоднее, чем в любом погребе. Сложи сырое в контейнеры, крышки на защёлки.

— А нести кто будет?

— Филипп и Олег, — сказал я. — Святослав покажет место. Ставите контейнеры на мелкое у края и прижимаете камнями. В яму не лезете и к краю ближе вешки не подходите. Ходить теперь надо по броду на плите, выше.

Олег, подняв голову, посмотрел на Свету, потом на меня. Света открыла рот, но он уже шагнул к Рите.

Филипп постоял. Люди смотрели на него, а он смотрел на меня.

— Отнесу, — сказал он. — Мясо ты мне доверяешь. Это я тоже запомню.

Он взял у Риты контейнер и направился к проходу, а Олег со вторым двинулся за ним. Святослав, кряхтя, пошёл следом показывать.

Света посмотрела им вслед, повернулась и ушла к огню.

Инна ждала меня у навеса. Как она узнала, я не спрашивал. В Кольце про всё узнавали сразу, а Валера прошёл мокрый через весь лагерь.