Хороший остров 3 (СИ), стр. 3

Под утро я, кажется, задремал сидя, потому что дальше помню уже серый свет над лесом и Валеру, который тряс меня за здоровое плечо.

— Светает, — сказал он. — Их не видно: пока было темно, ушли от ручья. Пойду своего вытащу.

Я встал. Ноги затекли, а глина на шортах засохла коркой. Бурёнка за жердями поднялась вместе со мной.

Валера вышел через щель, мимо Жени, который спал сидя, обняв топор, и Ани, которая не спала и толкнула Женю локтем, когда Валера проходил.

— Караул, подъём, — сказала она. — Мимо тебя сейчас человек прошёл, а ты и не свистнул.

— Я не спал, — выговорил Женя и тут же поправился: — Я спал. Аня, прости, я недолго. Сколько я спал?

— Ровно столько, сколько я не спала.

Валера притащил зверя за задние лапы и бросил на траву у загона, внутри круга. При свете я рассмотрел его как следует. С крупную дворнягу ростом, а голова тяжелее, чем нужно такому телу, и челюсть широкая. Такая челюсть, наверное, перекусывает кость с одного раза. Шерсть на ощупь была короткая и жёсткая, а цвет серо-бурый: в темноте её от глины не отличишь, а днём в сухой траве тоже.

Спина у него и правда шла от плеч вниз, к хвосту, и задние лапы были мельче передних, как Валера и говорил на глине. Бегать такой, наверное, может долго: шли они с утра и пришли к ночи.

Стрела с когтем вошла ему под лопатку. Валера знал, куда бить.

Валерино название я оставил: имя ночью нужно короткое, чтобы его можно было крикнуть. Гоша с подносом пришёл от огня. Он нёс его осторожно, обеими руками, и на подносе лежал один наконечник. Смола в нём потемнела и перестала блестеть, а по ней проступали серые крапинки шерсти.

— Вторая проба, — сказал Гоша. — С углём и шерстью. Я его ночью не трогал, как вы говорили. Утром посмотреть, а утро вот.

— Дай Валере, — я кивнул на лук.

Валера взял наконечник и долго вертел его в пальцах. Потом достал из колчана голое древко, одно из тех, на которые не хватило наконечников, и примерил. Гоша протянул ему смолу на палочке, Валера подогрел её у огня и посадил наконечник на древко.

— Ну, — Валера взвесил стрелу в руке. — Сейчас и узнаем.

Он отошёл от туши подальше, натянул лук и выстрелил в мёртвую гиену, в бок. Стрела вошла. Валера подошёл, поглядел и, ухватив древко, выдернул стрелу из туши. Наконечник сидел на месте и не треснул.

Гоша выдохнул так громко, что бурёнка повернула к нему голову.

— Не раскололся, — сказал Гоша. — Вы видите, Андрей? Не раскололся! Это шерсть держит, я думал, что шерсть будет держать, она как арматура в бетоне. Чистая смола колется, а эта держит. Если у нас смолы на два листа, это… — он зашевелил губами. — Это много. Валере на десяток хватит, и ещё останется. Я сегодня же отолью, если Сева даст смолу. Сева даст?

— Сева даст, — я кивнул. — Скажешь, что я разрешил.

Валера ещё раз осмотрел наконечник и отдал его обратно Гоше.

— Делай, — сказал он. — Хорошая вещь получилась.

Гоша покраснел до ушей и унёс поднос к огню. Сева с ножом и миской соли уже ждал.

— Валера, я вот тут подумал, — сказал он. — Откуда резать, чтобы не из самого… ну, не оттуда, где стрела была. Там же кровь. Или всё равно?

— Всё равно, — сказал Валера и забрал у него нож. — Это проба, Сева, её никто есть не будет. Отрежу с ляжки, там мяса больше.

Он отрезал кусок от туши, и Сева уложил его в соль бережно, обеими руками, и присыпал сверху.

— Отдельно, в холодос, — повторил Сева для себя. — И никому. Я помню, в общем.

Кусок понесли к холодосу. Я поймал Севу за рукав, когда он проходил мимо.

— Сева, личинок, которые у меня остались, хватит на один караул, а больше их нет.

— Я понял, — Сева кивнул. — На берегу за лесом, где мы с Дианой были, гнилуха есть, но мы её выбрали почти. Может, ещё где-то есть, а может, нет. В общем, я не знаю.

— Значит, надо искать новую, — я сунул свёрток обратно в карман. — Не сегодня, пока звери у нас под боком, но скоро.

Я добавил в список ещё один пункт, и далеко не последний: ночью против этой стаи вслепую не просидишь. Мне хотелось посмотреть, куда она ушла. Идти за ней я не собирался, но надо знать, где они лежат днём и откуда придут вечером.

Через круг мне хода не было, и я пошёл через дыру. Святослав сидел у потухшего огня и не спал.

— Ушли? — спросил он. — Я под утро с той стороны ничего не слышал. Правда, я и ночью их не слышал, пока у вас там не хлопнуло, так что на мои уши не надейтесь.

— Вот и проверю, — я перешагнул через остывшие угли. — Сидите здесь. Если побегу назад, пропускайте и не вставайте у меня на дороге.

— Андрей, одному туда идти не стоит, — сказал он.

— Одному, потому что двоих они услышат.

Я спустился к ручью по гальке. Вода была холодная и прозрачная, и сквозь неё было видно камни, на которых я упал ночью. Днём по ним можно было перейти, не замочив ног, если не торопиться.

Ниже по течению, за камнями круга, глина была истоптана. Я пошёл вдоль ручья по своей стороне, разглядывая следы. Следов было много, они лезли друг на друга и все вели к кустам.

У кустов что-то лежало.

Я вытащил из-за пояса длинный нож и посмотрел назад. Дыра была отсюда далеко, и Святослав у потухшего огня меня, скорее всего, уже не видел. Если стая лежит в этих кустах, то бежать мне некуда, а с одной рукой и с ножом я против неё не лучше телёнка.

В кустах никто не шевелился. Я постоял, послушал и подошёл ближе.

Там лежали две мёртвые гиены, одна поперёк другой. Стрел в них не было, и крови на траве вокруг я тоже не увидел. Одна стрела Валеры сидела в звере у загона, а другие ушли мимо.

Этих двоих никто из нас не убивал.

Рядом с ними лежал волк и смотрел на меня.

Глава 2

Волк вставать не собирался. Он лежал у самых кустов, положив тяжёлую голову на вытянутые лапы, как лежит у крыльца деревенский пёс, когда хозяин ушёл в магазин и велел ждать.

Я остался на месте и перед собой держал нож. В одной руке против такого зверя это была слабая защита, но так мне было спокойнее.

— Ну и что ты тут забыл? — спросил его я.

Волк моргнул и головы не поднял.

Под повязкой на левом предплечье стало тепло. Пятно грелось так же, как в тот вечер, когда волк впервые лёг за нашими камнями. Я пошевелил пальцами в перевязи, но тепло не уходило.

С волком я решил разобраться потом. Он лежал смирно, а мне надо было понять, отчего сдохли гиены, пока к ним не пришёл кто-нибудь ещё.

Я обошёл туши так, чтобы волк оставался у меня на виду, и присел рядом.

Гиены лежали одна поперёк другой, как их бросили. Только бросать их здесь было некому. Шерсть у обеих была сухая и чистая, так что по грязи их никто не таскал.

Кончиком ножа я подцепил ближнюю за переднюю лапу и перевернул. Она оказалась меньше той, что Валера притащил к загону, но тоже тяжёлая. Трава под ней была примята, а на шерсти я не нашёл ни пятна. Если её ранили, то где кровь?

Версии у меня были, и все кривые.

Валера ночью попал в одну, и она лежит у загона со стрелой под лопаткой. Ещё одну отбросил камень, и та уползла к кустам на передних лапах, волоча задние. Может, она и есть одна из этих?

Задние лапы у обеих были целые, спина тоже, и ссадин от удара о землю я не нашёл ни у одной. Значит, не тех отбросило камнем.

Тогда волк? Волк бы порвал их так, что полкуста было бы в крови. А крови не было даже у пастей.

Пасть у второй была приоткрыта. Я сунул в неё нож плашмя и пошире раздвинул челюсти. Язык у неё свалился набок, а между задними зубами застрял клочок кожи с мелкими пупырышками.

Кожа была синяя.

Над этим клочком я просидел, пока не затекли ноги. Волк за это время ни разу не шевельнулся.

У лагеря я видел двух синих жаб. Они сидели на первом камне у разрыва в тот день, когда мы раскладывали круг. С тех пор у камней и у ямы мне их не попадалось, и я решил, что жабы ушли туда, откуда пришли.

А гиены где-то здесь наелись синих, оттого теперь и лежат.