Хороший остров 3 (СИ), стр. 29

Место для ямы я выбрал с той стороны Кольца, где не было видно корней, шагах в десяти от стены. Валера посмотрел и хмыкнул.

— Сойдёт, — сказал он. — От загона далеко, бурёнок ночью не перебудят, и от входа их не видно. Корни бы мешали, а тут их нет.

Копали доской, которой Стас когда-то рыл под большим деревом, и руками. Земля была мягкая только сверху, а дальше пошла глина вперемешку с камнями, и их приходилось выковыривать пальцами.

Военные копали по разные стороны ямы, так, чтобы друг друга не видеть. Первый работал молча и ровно, не поднимая головы. Второй всё время поглядывал на меня, но заговорить не решался, а я его не трогал: при Глебе он всё равно ничего не скажет.

Серёга, без колодки, таскал землю в куске тента, и Леонид, стоявший рядом с ямой, смотрел только на него. Серёга это чувствовал и работал быстрее всех.

Глеб копал, не торопясь, и ухмылялся.

— Командир, — не поднимая головы, сказал он.— А ты понимаешь, что мы сами себе тюрьму роем?

— Понимаю, — ответил я.

— И не стыдно?

— Не стыдно, — сказал я. — Вы её себе ещё в распадке выкопали.

Глеб хмыкнул и копнул.

— Копай, копай, — с края ямы сказал Леонид. — Поглубже давай. Сам там спать будешь, так что для себя стараешься.

— Ты, дядя, за меня не переживай, — ответил Глеб, не оборачиваясь.

— Я не переживаю, — Леонид присел на корточки. — Я тебе по-хорошему говорю. Мелко выкопаешь, будешь ночью спать с поджатыми коленками. Я в такой один раз ночевал, мне не понравилось.

Где он ночевал в такой яме, Леонид не сказал, а спрашивать при Глебе я не стал. Глеб, впрочем, начал копать чуть быстрее.

Когда я подошёл к загону у стены Кольца, бурёнки подняли головы и одна за другой потянулись к жердям. Я пил их сырое молоко, и они это помнили. Одна высунула морду между жердей и шумно задышала мне в плечо.

— Тебе бы пастухом, а не командиром, — сказал Валера.

— Пастух у них Карина, — ответил я. — Я так, на подхвате.

Бурёнка ткнулась мне мордой в шею. Я отодвинул её, и она тут же сунулась снова. Пришлось уйти к яме, чтобы не мешала.

Эдика с Аней я ещё утром отправил к гнилухе за тёмными личинками.

— До темноты чтобы вернулись, — сказал я им. — Если там что-то не так, не лезьте, сразу назад.

— Сделаем, — сказала Аня.

— Сделаем, — согласился Эдик и добавил: — Если они там есть.

К вечеру яма была по пояс. Я обошёл её по краю и прикинул, что ещё нужно. Жердей на решётку нарубим у Кольца, а камни на края найдутся у ручья. Обрезков тента хватит и на навес, если Кира даст свою траву на обвязку. Завтра, когда переедем, докопаем яму поглубже, и первую ночь они проведут уже в ней.

Потом мы вернулись в лагерь. Пленных отвели на места и привязали врозь, как всегда. Леонид сам проверил каждый узел.

У общего огня Рита раздавала то, что осталось с утра, и рыбу, которую Сева днём вынул из верши. Я сел с миской на бревно и тут увидел Инну.

Она сидела у шалаша с Женей и устало, без злости, смотрела на меня через огонь. Мы оба промолчали. Вчера я обещал ей ничего не скрывать и с тех пор не сдержал слово уже дважды. Надо было с ней поговорить, только не при всех, и я отложил это на потом.

Женя что-то сказал ей на ухо. Она кивнула и отвернулась.

Серёгу на ночь привязали у общего огня, за ногу к колу, вбитому Стасом, а руки связали спереди, чтобы он мог есть. Глеба отсадили к навесу, подальше. Когда люди разошлись по шалашам, я взял миску и сел рядом с Серёгой.

Он ел медленно, держа миску обеими связанными руками, потом поставил её на землю и долго смотрел в огонь.

— Слышь, — сказал он тихо. — Я там у ручья не всё сказал.

Я ничего не ответил, и он заговорил сам.

— Я про хозяина. Я думал, это неважно, раз он утонул. А сейчас лежал, вспоминал, — Серёга облизал губы. — Он ведь кейс из рук никогда не выпускал, я ж говорю. А в ту ночь пришёл к шлюпке без него.

Глава 12

Я поставил свою миску на землю рядом с его.

— Без кейса, — повторил я. — Ты уверен?

— Я ж говорю, руки у него были пустые, — Серёга поднял связанные руки и показал, как держат перед собой коробку. — Он его всегда вот так нёс, двумя руками. А тут пришёл, руки в карманах. Я ещё подумал, что первый раз его без кейса вижу. Потом сверкнуло, и я про это забыл.

Человек все дни на судне спал с железным ящиком под боком и ходил с ним в туалет. Потом однажды ночью он велел охране переодеться в форму и ждать с ножами у шлюпки, а сам пришёл туда налегке.

Кейс он куда-то дел. Спрятал? Или отдал кому-то, кого Серёга не знал? Ответить на это я не мог, и Серёга мне тут не поможет: он и вопроса такого себе не задавал.

— Где ты видел кейс в последний раз?

— Днём, — Серёга подумал и кивнул сам себе. — Днём точно. Хозяин в каюте сидел, кейс на коленях, а я у двери стоял. Потом меня старший сменил, и я ушёл спать. Вечером нас подняли, и всё, дальше я рассказал.

— Куда он мог его деть?

— Не знаю, правда не знаю. Нам же не говорили ничего, — он снова облизал губы и посмотрел на меня снизу. — Ты только не думай, что я опять вру. Я просто сразу не вспомнил, а сейчас лежал и вспомнил.

— Я не думаю.

Это была правда. Врал Серёга плохо: глаза у него бегали, и голос срывался. Сейчас он смотрел прямо и говорил медленно, подбирая слова.

— Слушай меня, — велел я. — Про кейс и про то, что хозяин пришёл без него, ты больше никому не говоришь. Ни Глебу, ни Филиппу. Даже если спросят по-хорошему.

— Даже Глебу?

— Глебу особенно.

Серёга покосился в сторону навеса, где лежал Глеб, и шмыгнул носом.

— Он и не спросит, — пробормотал он. — Он со мной теперь не разговаривает.

— Тем лучше.

Я забрал обе миски и поднялся. Нога у меня затекла от сидения на корточках, и я чуть не сел обратно. Тело молодое, а колени скрипят хуже моих прежних.

Эдик с Аней вернулись в сумерках, ещё до ужина, и я тогда только кивнул им через огонь. Теперь Аня поймала меня у шалашей.

— Пусто, — сказала она. — Гнилуха пустая: мы всю кору сняли и ходы вычистили, там ничего не осталось.

— Чужие следы были?

— Не было, — ответила она. — Мы смотрели. Или ты думал, мы кору снимем и по сторонам не глянем?

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, мы её просто сами выбрали дочиста. Новую найдём.

Аня пожала плечами и ушла к своему месту. Эдик уже спал, накрыв лицо рукой.

Я пошёл вокруг лагеря.

Обход я делал каждую ночь, хотя посты стояли и без меня: мне надо было знать, кто в лагере не спит и почему.

Под навесом было тихо. Нина Петровна дышала тяжело, но ровно, а Борис рядом с ней храпел так, что дрожал скат. Дима спал у Ольги под боком, и Чебу у него на груди следил за мной всеми четырьмя глазами, пока я не прошёл мимо.

У дальнего конца навеса, где стоял настил Филиппа, разговаривали.

Я остановился за стойкой, в тени. Подслушивать я не собирался и шёл мимо, но первые же слова были про меня.

— Он их держит при себе и допрашивает без нас, — вполголоса говорил Филипп. — А нам потом остаётся верить ему на слово.

— А вы ему не верите? — спросила Зоя.

Она сидела на краю настила, подтянув колени к подбородку. Филипп лежал на боку, опершись на локоть.

— Я верю фактам, — отрезал Филипп. — Факт такой: на моём судне была вооружённая охрана, и меня никто не поставил в известность. Факт второй: эта охрана сейчас у нас в плену, и говорит с ней только он. Почему меня не позвали к ручью?

— Он же сказал, вы допросите при нём.

— При нём, — Филипп хмыкнул. — Это и есть ответ.

Зоя помолчала, потом спросила то, что, похоже, её саму давно занимало:

— А почему вообще он главный? Его же никто не выбирал.

— Вот, — Филипп поднял палец. — Это правильный вопрос. Задай его завтра при всех.

— Я не буду при всех, — выпалила Зоя, — просто спросила.

— Ну, не при всех так не при всех. Ты подумай.

Она кивнула и опустила подбородок на колени.