Хороший остров 3 (СИ), стр. 27

Серёга сидел, сгорбившись, и тяжело дышал. По лицу у него текло. Он потянулся утереться о плечо и не дотянулся.

— Я всё скажу! — выкрикнул он. — Слышишь? Я всё скажу!

— Говори, — сказал я. — Я слушаю.

Глава 11

Серёга шмыгнул носом и долго молчал, собираясь с мыслями. Торопить его я не стал: собьётся и начнёт заново.

— Мы охрана, ну, были охраной, — выговорил он. — Нас четверо: я, Глеб и двое наших.

— Охрана чья?

— Одного мужика. Он нас в Дубае взял, перед самым отходом, за день или за два. Я ж говорю, мы его до этого и не видели. Позвонили, сказали, что работа на две недели в круизе и платят хорошо. Мы и поехали.

Серёга частил, глотая слова, и всё косился на Леонида. Я его не перебивал.

— Как его звали?

— Не знаю. Правда, не знаю! Нам сказали называть его хозяином, мы и называли. Сам он себя никак не называл и вообще мало с нами говорил, только через старшего.

— Кто старший?

Серёга кивнул назад, в сторону лагеря.

— Тот, что у дерева. Второй, ну, который вам сказал, что просто лежал.

Я подумал о том, как второй военный лежал ночью у ствола и даже не попытался подняться. Значит, он у них старший, потому и не дёрнулся.

— Филипп вас знал? — спросил я.

— Нет. Нас в судовую роль не вписывали. Хозяин так договорился, с кем-то там, наверху. Мы на четвёртой жили, у служебных, рядом с ним. Глеб тогда правду сказал, а потом понял и выкрутился.

Вот и палуба. Ночью я про неё думал, и теперь всё сошлось.

— Зачем человеку в круизе четыре охранника? — спросил я.

— Из-за кейса, — сказал Серёга сразу, как будто только и ждал этого вопроса. — У него был вот такой небольшой железный кейс, — он хотел показать руками и вспомнил, что они связаны. — Он с ним ходил, как с ребёнком, обнимал его. Сядет есть, кейс на коленях, а ляжет спать, так кейс под боком. Даже в туалет с ним ходил.

— Что в нём было?

— Не знаю. Нам не говорили, мы не спрашивали. Нам за это и платили, чтоб не спрашивали.

— Ты его открытым видел?

Серёга помолчал и отвёл глаза.

— Один раз, — сказал он тише. — Я дверь в каюту держал, а он сидел спиной и открыл. Оттуда пошёл странный свет. Он был не жёлтый, как от лампы, а какой-то… я не знаю. Я ж не разглядел, он сразу закрыл. И обернулся на меня, и так посмотрел, что я дверь закрыл и до вечера к ней не подходил.

Камни нашего круга ночью тоже светятся, вспомнил я и сразу это отложил: мало ли что может светиться в железном кейсе у богатого человека, фонарь или часы. Разбираться с этим сейчас было рано.

— Дальше, — сказал я. — Про ту ночь, когда всё случилось.

— В ту ночь хозяин велел нам переодеться в полевую форму, всем четверым, — Серёга облизал губы. — Мы до этого в гражданском ходили, в рубашках, чтоб пассажиров не пугать. А тут вечером старший пришёл и говорит: переодевайтесь и берите ножи, а ждать всем у шлюпки на корме.

— Зачем?

— Не сказал, — буркнул Серёга. — Сказал, хозяин велел. Я ж говорю, мы не спрашивали.

Велели, и они пошли, не спрашивая зачем. Серёга и сейчас, похоже, не видел в этом ничего странного.

— Ждать, значит, кого? Хозяина?

— Наверно. Мы стоим, ждём. Хозяин пришёл, постоял с нами, и тут как сверкнёт. Я и не понял ничего, только помню, что лечу. А потом я уже в воде, и Глеб меня за ворот держит. Мы с ним в воде всё с себя поскидывали, ботинки, куртки, а то бы на дно пошли. Так и выплыли в одних трусах и майках. Потом нашли шорты на берегу

Значит, вот почему эти двое пришли к нам без формы, а те двое в форме: эти свою в воде скинули.

Сверкнуло и у шлюпки, как у всех. Вспышку в ту ночь видели с разных мест, и никто не понял, откуда она. Только у других рядом не стоял человек, у которого из кейса однажды шёл странный свет. Совпало? Или хозяин знал, когда сверкнёт, раз велел им ждать у шлюпки в форме? Ответа у меня не было, а спрашивать Серёгу было бесполезно: он и сам ничего не понял.

— Хозяин где? — спросил я.

— Утонул, наверно. Мы ж его потом не видели, и никто не видел. Если б выплыл, мы б знали.

Про хозяина он сказал спокойно, как про чужого.

— Как вы нашли своих? — спросил я.

— Мы с Глебом очнулись на юге. Долго шли по берегу, ели что попадётся. Потом на второго наткнулись, на старшего. Он сказал держаться вместе, искать людей и ждать, потом соберёмся все, и… — Серёга запнулся.

— И что?

— И всё. Сказал, потом соберёмся. Он ушёл куда-то к горам, а мы остались. Потом на меня с дерева кинулся этот чёрный кот и порвал. Глеб меня на себе понёс, на дым, больше некуда было. Мы ж не знали, что наши тут. Приходим, а тут оба на верёвках.

Он рассказал про кота и сразу посмотрел на повязку на бедре.

— Нашивки с формы кто срезал?

— Сами срезали, — сказал Серёга. — Старший велел, чтоб никто не спрашивал, чья фирма.

— Первый у вас немой? — спросил я.

Серёга посмотрел на меня и отвёл глаза.

— Это ты у него спроси.

Спрашивать я не стал. Серёга отослал меня к нему, и это я запомнил.

— А люди в распадке? — спросил я. — Зачем старшему понадобились десять человек на верёвках?

Серёга снова замялся. Потёр щёку о плечо и посмотрел на Леонида, потом на меня.

— Это не моё дело было, — выговорил он. — Это он сам. Я там не был, я ж говорю. Нам он ничего про это не говорил.

— Не говорил, — повторил я.

— Не говорил! Он сказал, людей собирать. Я думал, ну, собирать и собирать. Вместе легче.

Он врал, но не до конца. Знать он, может, и не знал, а догадываться догадывался. По тому, как он не смотрел на меня, это было видно.

Я поднялся.

— Пошли, — сказал я. — Повторишь при Глебе.

Серёга побелел.

— Не надо при Глебе. Я тебе всё сказал. Что хочешь, повторю, только не при нём.

— При нём ты ничего не скажешь, это я знаю. Говорить буду я. Ты будешь стоять и слушать.

Леонид поднялся со своего камня, когда мы подошли, и пошёл рядом, справа от Серёги. Серёга старался держаться от него подальше и поэтому жался ко мне.

У стойки ничего не изменилось. Люди ждали, кто сидя, кто стоя. Глеб сидел, и, увидев Серёгу с мокрым лицом, всё понял. Он перестал улыбаться.

Я подвёл Серёгу к нему и остановился.

— Ты в Дубае нанялся охранять человека с кейсом, — сказал я Глебу. — Вас четверо. Эти двое в форме ваши, старший у дерева. В ту ночь вы стояли у шлюпки и ждали хозяина. Нашивки срезали, чтоб не узнали фирму. Каюта у вас была на четвёртой, у служебных. Так?

Глеб долго смотрел на Серёгу. Серёга смотрел в землю.

— Трепло, — без злобы сказал.

— Так или нет?

Глеб перевёл глаза на меня и снова улыбнулся, только уже по-другому. Раньше он улыбался, как будто мы тут все свои и он нас немного разыгрывает. Теперь он больше не притворялся.

— Ну так, — сказал он. — И что? Ты меня, командир, сейчас судить будешь за то, что я своего хотел развязать?

— Зачем вам нужны были десять человек на верёвках? — спросил я.

— А ты не догадался? — Глеб даже голову наклонил, разглядывая меня. — Ты же умный, всех тут так построил, что у тебя все дрова таскают. Только ты их уговариваешь, а мы бы не уговаривали. У нас бы и без уговоров таскали.

Он хмыкнул.

— Кто с ножом, тот и прав, командир. Здесь ни полиции, ни суда. Ни-че-го. Кто сильнее, того и слушают. Ты это не хуже меня знаешь, просто вслух не говоришь.

Вокруг было очень тихо. Я слышал, как у шалашей Ольга что-то шепчет Диме.

Теперь я понимал, что было в распадке. Люди сидели связанные, и их никто не заставлял работать, потому что работать они должны были потом. Их морили голодом, чтобы, когда их развяжут, у них не осталось сил ни бежать, ни спорить. А потом старший собрал бы своих, и было бы четверо с ножами против десятка без сил. Таскали бы, как Глеб сказал.

Мне захотелось его ударить, и я сунул правую руку за пояс.

Я отвернулся от него и посмотрел на военных. Первый сидел у стойки, а второй лежал у дерева, и оба, одинаково прищурившись, смотрели на Глеба. Скулы у них тоже были похожие, и рот они поджимали одинаково.