Хороший остров 3 (СИ), стр. 24

Олег стоял у навеса с жердью в руках. Рядом с ним была Света, а за её плечом виднелся босой Артём в одних шортах.

— Это что, — сказал Олег, — эти двое их выпустить хотели? Мы их кормили, а они ночью с ножом?

— С ножом, — подтвердил я.

— Тогда чего ты ждёшь? — Олег шагнул вперёд. — Их тоже надо к дереву и отделать, чтобы запомнили. Мы у второго в распадке вот так же сидели, и нас никто не жалел.

— Подвесить обоих, — подхватила Света, — чтобы все видели.

— И этого, первого, тоже, — Артём кивнул на стойку. — Раз он молчит, пусть повисит, может, заговорит.

Кто-то за спиной у них согласно загудел.

— Нет, — сказал я.

— Почему нет?

— Потому что они связаны и никуда не денутся. Бить связанного я никому не дам. Утром я их сам буду спрашивать, при всех. Кто хочет слушать, придёт и послушает.

Олег открыл было рот, но, посмотрев на меня, промолчал. Света дёрнула его за рукав, а он не обернулся.

— Утром, — от дерева сказал Леонид. — Слыхал, Олег? Я этих двоих до утра посторожу, никуда они не денутся. А кто к ним ночью полезет, сам у дерева ляжет.

Олег на него не посмотрел.

Борис, хромая, протиснулся к стойке и остановился над травой, где лежал нож. Я поднял его и протянул Борису рукоятью вперёд.

— Ваш нашёлся, — сказал я.

Борис повертел нож в руке и, посмотрев на Глеба, хмыкнул.

— Нашёлся, — проворчал он. — У бревна я его оставил, у бревна. Я же говорил, что не забыл.

— Говорил.

— Говорил, — Борис ещё раз посмотрел на Глеба, уже не хмыкая, и сунул нож за пояс. — Теперь не положу.

Филипп всё это время стоял чуть в стороне, у края света. Пришёл он одним из первых, но ближе не подходил и смотрел то на связанных, то на меня.

Теперь он вышел вперёд, и люди перед ним расступились.

— Вот видишь, — сказал он громко, — до чего доводит твоё самоуправство!

Он не кричал, говорил ровно, как на разборе, но его все слышали.

— Я тебе днём говорил, — Филипп показал рукой на Глеба с Серёгой. — Каждый, кого ты притащил, принесёт беду. Вот она. Ты их кормил у огня, а сам ушёл ночевать в лес, когда у них под рукой лежал нож.

— Я не ушёл, — сказал я. — Я лежал за навесом.

— Значит, ты знал и молчал, — Филипп остановился. — Устроил всё один и ждал, пока они полезут. А если бы пленный успел? — он показал на Женю. — Свернул бы ему шею у стойки, а ты бы и тогда решал один?

Я не ответил. Сказать мне на это было нечего.

— Я требую немедленно решить их судьбу! — сказал Филипп. — Сейчас и при всех, утра ждать нечего.

Стало тихо. Сева перестал подкладывать в огонь, а Олег опустил жердь.

Люди стояли вокруг стойки. Ольга держала Диму на руках, а Борис не убирал ладони с ножа за поясом. Инна не отходила от Жени. Валера так и не опустил лук, а у дерева Леонид поднялся на ноги. Все, кто проснулся, теперь смотрели на меня и ждали ответа.

Глава 10

Отвечать сразу я не стал. Филипп ждал от меня оправданий и стоял так, чтобы его слова слышали даже у дальних шалашей.

Оправдываться было не в чем. Ловушку на Глеба я придумал сам и Женю к стойке тоже посадил сам. Если бы пленный успел дотянуться до горла, отвечать пришлось бы мне, и это я знал без Филиппа.

— Женю я подставил, — сказал я. — Тут ты прав. Он знал, на что идёт, и согласился, а решал всё равно я. За это с меня и спрос.

Филипп чуть наклонил голову. Такого ответа он не ждал, и я видел, что он растерялся, но только на миг.

— Тогда решай и дальше, — сказал он, — и решай сейчас. Эти двое пришли к нам с ножом за пазухой, а мы их кормили. Пленный чуть не задушил человека. Я требую, чтобы лагерь решил, что с ними будет, и решил при всех, пока все тут. На судне за порядок отвечал я, и такое у нас до утра не откладывали.

— На судне ты знал, кто у тебя в каютах, — сказал я. — А тут никто из нас не знает, кто они такие, ни ты, ни я.

— Какая разница, кто они! Они взяли нож.

— Разница большая. Нож взяли эти двое, а зачем, я не знаю. Пленного держали, чтобы он молчал, и он молчит. А эти двое до сегодняшней ночи нам врали, и делали это складно. Значит, им есть что прятать.

Я глянул на Глеба. Руки у него были притянуты к ногам, а сам он смотрел в огонь, будто разговор шёл не о нём.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас вынес приговор людям, про которых я ничего не знаю, — продолжил я. — Не вынесу. Сначала я их спрошу, а потом будем решать, утром, как я и сказал.

— Утром, — повторил Филипп. — А до утра?

— А до утра они связаны, и при них Леонид.

— Слышу, — отозвался Леонид от дерева и поднял руку. — До утра они мои. Кто к ним ночью сунется, тот со мной и поговорит.

— А в рубке ты тоже спрашивал? — Филипп не отступал. — Там ты тоже решал один. Я видел.

Что было в рубке, я не помнил. Это тело там было, и Филипп его видел, а спорить при всех о том, чего я сам не знаю, было глупо. Он это понимал, потому и заговорил сейчас, при людях.

— Про рубку мы с тобой уже говорили и поговорим ещё, когда будет о чём, — сказал я. — Сейчас речь о них.

Филипп поджал губы. Он ждал, что я сорвусь, и я видел, что он недоволен.

Олег, стоявший рядом со Светой, шагнул вперёд с жердью.

— Ты опять за них, как вчера за пленного, — сказал он громко. — А мы что, ждать будем, пока они ещё кого-нибудь ножом?

— Ножом они уже никого, — ответил я. — Нож у Бориса за поясом, сам видишь.

— А завтра? — не унимался Олег.

— А завтра я их спрошу при тебе, — ответил я Олегу. — Будешь стоять рядом и всё слышать.

— Подвесить, и пусть висят, пока не заговорят, — подхватила Света. — Чего тут ещё спрашивать? Нас вон у того, — она кивнула на второго военного, — шесть дней держали на верёвках, и никто за нас не заступался.

Второй военный у дерева лежал не шевелясь. Я видел, что он слушает.

Света была права в одном: за них тогда никто не заступался. Распадок я помнил сам. Только если мы этих подвесим, то сделаем с ними то же, что второй военный делал со Светой.

— Ты предлагаешь их повесить, когда они вас держали просто связанными и также кормили? — Я подождал, глядя Свете в глаза, но не дождавшись ответа продолжил. — Пытать здесь никого не будут. Я это уже говорил и повторять не люблю.

Артём за спиной у Светы хмыкнул и ничего не сказал.

— Ты и вчера так говорил, — Филипп снова вышел вперёд. — Ты решаешь один, на свой страх, а расплачиваются другие. Сегодня Женя, а завтра кто?

— Завтра, надеюсь, никто, — сказал я.

— Надеешься.

— Надеюсь, — согласился я. — А ещё я хочу, чтобы люди выспались. Половина лагеря стоит тут босиком, а до утра немного осталось.

Я повернулся к людям и сказал уже всем:

— Посты те же: у дыры Святослав с Борисом, Леонид у дерева и при этих двоих. Кто не на посту, идите спать. Утром, когда все поедят, я буду их спрашивать, и кто захочет, будет слушать.

Люди начали медленно расходиться, оглядываясь на связанных. Я выдохнул и только тогда понял, что всё это время держал спину, как на построении.

Ольга, прижимая к себе Диму, понесла его к шалашу. Чебу, которого Дима держал в руках, смотрел на Глеба через её плечо большими глазами. У полога она остановилась.

— Андрей, они до утра точно не развяжутся? — спросила она. — Он же к стойке полезет смотреть, я его знаю, он полезет. Точно не развяжутся?

— Не развяжутся, — сказал я. — Леонид при них. Уводи Диму и сама ложись.

Ольга нырнула под полог, и я их больше не видел.

Олег постоял ещё немного, глядя на меня, и пошёл к навесу. Света пошла за ним.

Филипп не ушёл. Он сел на бревно у огня напротив стойки и, положив руки на колени, стал смотреть на Глеба с Серёгой.

— Мешать не буду, — не поворачиваясь ко мне, сказал он. — Посижу.

— Сиди, — сказал я.

Пусть сидит. Если с пленными что-то случится до утра, лучше, чтобы рядом был свидетель, которого не назовёшь моим человеком.

Леонид сел у дерева, закинув руку за голову, и подмигнул мне через огонь. Ему, похоже, всё это даже нравилось.