Император Пограничья 33 (СИ), стр. 32

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Ярослава поднялась.

— Графиня, пойдёмте к окну. Хочу показать вам двор.

Смотреть там было не на что: у ворот сменялся караул, конюх вёл в поводу гнедую кобылу, и любоваться этим никто не собирался.

— Внушительно, — вежливо заметила Виктория, глядя во двор. — Особенно лошадь.

У окна Ярослава спросила о главном:

— Сколько людей?

— Тридцать на первый год. Двое магов, кроме меня, лекарь, оружейник, остальные стрелки. Восьмерых я знаю по службе, они уходят из корпуса вместе со мной.

— Снаряжение на что купите?

— Бабушка оставила мне имение под Посадом. Заложу его. Отцовских денег не возьму: тогда компания будет его, а не моя.

— Кодекс?

— Пьяным на подряд не выходить. Раненых не бросать. У мирных ничего не брать силой. Пленных не добивать.

Почти дословно так звучал устав «Северных Волков».

— А брань? — полюбопытствовала Ярослава.

— Ругань оставлю, — Виктория наконец улыбнулась. — Без неё бойцов порой из грязи не поднимешь.

— Первый подряд?

— Лесная артель с Унжи просит охрану делянок на сезон. Стрельцы до тех болот не доходят, а твари выходят к вырубкам. Платят немного, зато авансом.

Сама собравшая когда-то «Северных Волков», Ярослава знала, на чём ломаются молодые компании: на снаряжении, на первом заказчике и на дисциплине. На каждый её вопрос Виктория ответила по делу и без бравады, а значит, понимала, во что ввязывается. Впервые за день Ярослава не скучала, и про степь она не вспоминала минут десять.

К столу они вернулись вместе. Сев и взяв остывшую чашку, Ярослава произнесла так, чтобы слышали все:

— К слову, дамы, я намерена вложиться в компанию графини Горчаковой.

Виктория развернулась на стуле так резко, что тот скрипнул.

— На каких условиях, Ваше Высочество?

— Обсудим наедине, — Ярослава отпила холодного чаю. — Предупреждаю сразу: торговаться я умею.

Благосклонность Великой княгини, за которой дамы ехали в Угрюм, при всех получила та, кого они только что обсуждали, и каждая уже прикидывала, как перескажет это дома отцу или мужу. Княгиня Оболенская впервые за всё чаепитие улыбнулась открыто, а первой опомнившаяся княжна Аничкова попросила у графини визитную карточку. По расчёту Ярославы, к концу недели эти пересказы обрастут подробностями, и половина Содружества услышит, что хозяйка Угрюма сама поведёт наёмников в бой.

Хан выступил в начале мая, как и обещал, а я догнал его войско уже у границы Старшего жуза. Прошлым летом я сам вызвался прийти на войну с Джахангиром, чтобы закрепить наш союз. Из Сергиева Посада Галиев вёз меня почти весь день, с дозаправками, и со мной летели гвардейцы Гаврила, Евсей и Ярослав.

Ханские юрты мы нашли под вечер на южной окраине кочевий Среднего жуза: табунщики гнали косяки к воде, над котлами поднимался дым. За грядой холмов, скрывавшей войско Джахангира, курились и его костры. Галиев, сажая вертолёт подальше от лагеря, ворчал, что кони на чужих пастбищах пугаются винтов.

— Мы тоже, — отозвался Гаврила. — Каждый раз икаем, как ты за штурвалом.

У кухни ханский повар, толстый и охрипший, отчитывал двоих водовозов-хорезмийцев за расплёсканный бурдюк, у коновязи двое табунщиков спорили о чьей-то кобыле, а мальчишка-подпасок под шумок таскал из котла куски баранины.

Новость, давно ожидаемую ханом, разъезды принесли ещё в пути, и мне её пересказали в первый же час. Едва ставка снялась с места, Кенжебек, девятнадцатилетний наследник Барак-хана из Среднего жуза, принял защиту Джахангира, правителя Старшего жуза, на тех условиях, от которых зимой отказался: взял в жёны его дочь и признал над собой его власть. Барак-хан, погибший прошлым летом у Иртышской переправы, собирался подмять южного соседа, а не склонять перед ним голову, но у сына не осталось другого способа удержать отцовский очаг. Поэтому Джахангир шёл в поле защищать законного хана, а не за чужим добром. У самого Кенжебека остались старики, мальчишки, пастухи и две сотни, вернувшиеся от переправы.

На деле спорили уже не о судьбе одного Среднего жуза. Победитель забирал его вдобавок к жузу самого проигравшего и вместе со своим получал все три. Выходило, что кто бы ни выиграл сражение, он подчинял себе всю степь от Каспия до Иртыша, и впервые за полтысячи лет над ней вставало подобие Золотой Орды. От завтрашнего боя зависело, с кем мне соседствовать на южных рубежах.

В ханском шатре остывал бешбармак. Хан неторопливо ел руками, и только чётки на запястье постукивали, задевая край блюда. Сидевший у входа Айшуак, его сын, к еде не притронулся.

— Он слышал про Астрахань, — сказал хан. — Знает, что я перехвачу их духов.

Тогда, в прибрежной теснине, Абулхаир разом подчинил себе всех призванных на поле: каждый аруах перестал слушать того, кто его поднял, и стал выполнять приказы эйдоломанта.

— Значит, бороться за них он не станет.

— Нет. Ударит, пока я их держу.

Сказал он это ровно, голосом торговца скотом, который заранее списывает весенний падёж. Пока хан ведёт аруахов, его маги лишаются своих: колдовать они по-прежнему могут, а укрыться за оболочкой духа уже нет. В эту минуту Джахангир ударит по ним ружейным залпом и стихиями напрямую, не полагаясь на предков. Значит, прикрывать их должен тот, кому аруахи не нужны вовсе.

— Он Джучид, — добавил хан, вытирая пальцы.

Джучидами в степи зовут потомков Джучи, старшего сына Чингисхана: из этого рода жузы веками выбирали себе ханов.

— Такие за чужими спинами не прячутся, — продолжил собеседник. — Кровь даёт Джучиду право на ханство, но удержать власть ему приходится собственной саблей. Мою голову он захочет снять самолично. И выйдет он не один, а с отцом. Есим правил жузом до него, пока не начал сдавать, но сила у старика осталась. Архимагистры оба: отец перетирает землю в песок, сын поднимает ураган. В прошлый Гон старик засыпал тварей перед своей Твердыней на десять километров вместе с оврагами, по которым те шли, а Джахангир тогда только помогал.

Старший жуз считался самым сильным из трёх не только из-за числа сабель. У Младшего Архимагистр был один, сам хан, и в одиночку ему пришлось бы драться с обоими, пока его магов, оставшихся без духов, бьют залпом.

— Сына возьму на себя я, — закончил хан. — Со стариком, если согласишься, будешь драться ты. Прикрыть мою сотню от залпа, кроме тебя, некому. Встанешь рядом со мной?

— Для того я и прилетел, — ответил я с мрачной улыбкой.

Шевельнувшись у входа, Айшуак промолчал. В апреле он при мне отговаривал отца брать русского князя в поле и с тех пор своего мнения не менял.

Утром трава на ровной, как стол, равнине стояла по щиколотку, мокрая от росы, и над ней звенели жаворонки, которым до нашей войны не было никакого дела. Абулхаир выстроил своих на северном краю, Джахангир на южном, и вместе с ним Кенжебек со всеми, кто у него остался. У моего союзника было двенадцать тысяч сабель, столько же, сколько он приводил под Астрахань. Над ставкой Джахангира, на пологом холме за его строем, поднимался бунчук [1] из конских хвостов. Под ним сидел на коне один белобородый Есим. Старику было шестьдесят пять, но магия сохраняла его тело крепким, и на вид ему не дали бы и полувека. Его аура давила даже отсюда, с другого края поля, заставляя лошадей в нашем первом ряду прядать ушами.

Строй Джахангира Скальд облетел ещё на рассвете и теперь устроился у меня на плече, распушившись от сырости.

«Двадцать с лишним тысяч, хозяин, — доложил он. — Считал по головам: удобно, у каждого ровно одна.Можешь не благодарить».

Почти вдвое больше наших.

«Я и говорю: много, — ворон встряхнулся. — А сына нет ни в рядах, ни в обозе, хотя облетел я их дважды. И всё это на голодный желудок, так что полагается двойная порция орехов».

Получишь после боя.

«Знаю я эти обещания. Потом орехи всегда достаются вдове», — мрачно сообщил Скальд и перелетел на ханский шатёр, где было спокойнее.