Купол (СИ), стр. 21

— Товарищ лейтенант, — сказал Жаров, спрыгивая с кормы, и лицо у него сияло. — Это ж целая машина. Целёхонькая. Я её не взорвал. Первый раз в жизни не взорвал, что можно взорвать.

— Ты молодец, Кирилл. Теперь её надо отсюда вытащить.

Мотор работал, колёса буксовали. Водитель давал газ — машина садилась глубже. Нужен тягач.

К переднему крюку подвели Бэтээра. Постромки сшили из вожжей и парашютных строп. Кузю и Мусю поставили в пристяжку. Немец сел за руль, Жаров — за ним с оружием.

— Газ!

Мотор взревел. Лошади натянули постромки. Кузя и Муся скользили копытами. Бэтээр опустил голову, налёг. Шаг, ещё полшага. Колёса вышли из ямы. Броневик прополз пять метров до камня под грязью, встал на твёрдое.

Отряд заорал так, что с ольхи взлетели вороны.

— Вот, — сказал Пыжов, подходя к Шатрову и вытирая пот со лба, хотя сам ничего не тянул. — А вы говорите, техника. Техника техникой, товарищ лейтенант, а как в грязь сядет, так без лошади никуда.

— Я ничего не говорил, старшина.

— Вы не говорили, но так думали. Я ж вижу, как вы на эту железку смотрите. Как на невесту. А кто её из грязи вытащил? — Пыжов кивнул на Бэтээра. — Вот кто. Ему и спасибо.

Бэтээр тяжело дышал. Бока потемнели от пота. Шатров похлопал его по шее. Конь косился на броневик.

В гарнизон карателей въехали на следующий вечер, в сумерках.

В Бекетове, у шоссе на Ярцево, стояли семьдесят карателей и немецкий взвод. Пленных из лога допросили отдельно. Все назвали это село.

Броневик ждали с пленными из Уварова. Шатров занял башню, надел чёрный берет. Водитель вёл, Жаров сидел за ним с пистолетом. Стрижов и двое лежали на корме со связанными для вида руками. Узлы развязывались рывком.

За машиной шли двое саней с двенадцатью бойцами в чёрных шинелях. Остальные двигались лесом к околице.

Внутри пахло бензином, маслом и мокрым сукном. Тесно. Шатров упирался коленями в затылок водителя. В его батальоне было тридцать боевых машин. Тут — одна, пулемётная.

Броня тонкая. Обзор — через щель, по краю которой блестел свежий скол от пули Кривцова.

Шатров смотрел на дорогу. Рапорт о потере машины дойдёт до Хорна. Пусть читает.

Бэтээр остался с обозом. Без него броневик до сих пор торчал бы в логу.

У шлагбаума стояли двое в чёрном. Увидели крест, пленных на корме, улыбнулись. Один поднял перекладину. Второй окликнул водителя. Жаров придвинул пистолет. Немец ответил.

Доехали до площади, остановились у штабного крыльца. Молодой лейтенант спустился с сигаретой, оглядел связанных десантников. Засмеялся, поднял голову к башне.

Шатров развернул башню. Пулемёт в башне был исправен, Кривцов в логу выбил только прицел, а не механизм.

Каратели побежали по огородам. Шатров бил из башни. У леса их встретил отряд.

Немцы держались в штабе пятнадцать минут. Жаров обошёл дом, бросил бутылку бензина в окно. Когда занялось, они полезли наружу. В подвале нашли одиннадцать жителей сожжённых деревень. Хромая Настя стояла в той же шёлковой кофточке.

— Это вы Метель? — спросила она Шатрова, когда её вывели на крыльцо, щурясь на огонь горящего штаба. — Это вы тот, из-за кого нас жгут?

Шатров не нашёл, что ответить сразу, и она не стала ждать.

— Ну и хорошо. Раз вы, так вы. Они бы всё равно жгли, не за вас, так за что другое. А теперь хоть знаю, что за дело. — Она поправила на груди кофточку. — А шёлк я не сниму. Пусть видят.

Стрижов посмотрел на Настю, затем на её кофточку. Ничего не сказал.

Ночевали в Бекетове. Пыжов, пересчитав бензин в баках броневика и в канистрах, найденных в штабе, сказал, что горючего хватит километров на сорок. Может, на пятьдесят, если по мёрзлой дороге. А по мёрзлой дороге ездить теперь до осени не придётся.

— Сорок километров, — повторил Стрижов. — Это ж одна поездка, товарищ лейтенант. Туда и обратно не выйдет.

— Обратно и не надо. Туда и обратно ездят на лошадях.

Бэтээр стоял у крыльца, распряжённый, и не ел. Пыжов принёс ему овса, лучшего, из немецкого мешка, и Бэтээр отвернулся от торбы. Пыжов принёс сена, и от сена Бэтээр отвернулся тоже.

Бойцы толпились у броневика, трогали броню, по очереди залезали в башню. Бэтээр подошёл, понюхал переднее колесо. Прижал уши и укусил резину.

— Ревнует, — сказал Пыжов с удовлетворением. — Я ж говорил. Лошадь, товарищ лейтенант, животное умное. Она понимает, кто тут кого возит.

Ночью Шатров допросил командира броневика. Кулешов переводил. Молодой унтер из-под Штутгарта отвечал быстро. Лично Хорна не знал, но неделю назад тот приехал к ним в Холмы. Приказал ехать в деревню, откуда только что ушёл отряд Метели.

— Почему туда? — спросил Шатров через Кулешова.

Танкист выслушал вопрос, пожал плечами и ответил, и Кулешов, переводя, сначала запнулся и переспросил.

— Он говорит, гауптман сказал так. — Кулешов снял очки и надел обратно. — Метель всегда отвечает. За каждую сожжённую деревню Метель придёт и ответит. Его не надо искать. Его надо звать.

Глава 16

Лука Ефимыч пришёл в Гридино пешком. Сапоги в грязи до колен, лицо серое.

Сел у двери, не сняв шапки. Шатров вышел из-за стола. Пелагея поставила кипяток. Лука не притронулся.

— Сокольники, — сказал он наконец. — В воскресенье. В полдень.

— Что в воскресенье, Лука Ефимыч?

— Жечь будут. Всю деревню. Староста по дворам ходил, объявлял. А на площади, у колодца, виселицу ставят. Для Ваньки.

Ванька Фадеев. Ездовой, которого немцы вытащили из полыньи у Бычьего брода. Шатров тогда не спросил Луку, кем ему приходится мальчишка.

— Внук, — Лука ответил раньше, чем Шатров успел спросить. — Сына моего старший. Сын на фронте, а Ванька при мне. Был при мне.

— Почему в воскресенье? Почему именно Сокольники?

Лука поднял глаза и заговорил, теребя край шапки.

— Староста сказал, так немец велел передать. Высокий немец, в белом. Если Метель придёт сам, деревню не тронут, а Ваньку отпустят. Если не придёт, в полдень жгут и вешают. — Лука помолчал. — Я ему не говорил, товарищ командир. Я вам говорю. Вы решайте. Я вас просить не могу, я знаю, что это такое. Это ловушка.

— Ловушка. Конечно, ловушка.

Вечером Шатров сидел у печи. Отряд спал на лавках и на полу. Хорн сдержал слово: Метель не надо искать, надо позвать. В полдень повесят Ваньку и сожгут деревню. Не пойти — завтра во всех сёлах узнают, что за своими Метель больше не приходит.

Он дотянулся до карты.

— Пойдём, — сказал он утром Стрижову, Пыжову, Кулешову и Жарову, собравшимся у Пелагеиного крыльца. — Но пойдём не туда, куда он нас зовёт.

— А куда же?

— Туда, откуда он сам пришёл.

План сложился под утро. Пелагея встала, подбросила дров, снова легла.

Эскадрон Буряка вместе с броневиком, в баках у которого оставалось бензина километров на сорок, в ночь на воскресенье бьёт по станции, где у Хорна стоят сани, лошади, резерв и склад. Бьёт громко, со всех сторон, чтобы всю ночь было слышно и в Сокольниках, и в Вязьме.

Хорн, сидящий в засаде у Сокольников, получает известие, что горит его база, и должен выбирать: сидеть в засаде и терять базу или снимать людей и терять засаду. Вторая часть была тихая: Шатров, Стрижов, Сабиров и ещё четверо в ту же ночь идут в Сокольники, но идут не лесом, откуда их ждут, а по речке, по оврагу, которым Лука Ефимыч в детстве бегал на мельницу, и забирают Ваньку из избы старосты, где его держат.

— А если Хорн к базе людей не пошлёт? — спросил Кулешов.

— Тогда потеряет базу. Мы потеряем ночь. Ванька потеряет… — Шатров помолчал. — Ничего не потеряет, если мы его заберём тихо.

— А если не заберём тихо?

— Тогда будет громко, Серафим. Но это уже будет моя забота.

Сабирова убили на подходе, за сто метров до первого огорода.

Шли по ручью. Рыхлый лёд ломался, вода заливала сапоги. Все вымокли до колен. Жаров ушёл с Буряком к станции.