П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 8

Бани в городах давно проиграли войну душевым кабинам и газовым колонкам. Значит ли это, что они вымерли вместе со своей средой, как динозавры после рандеву с метеоритом? Или переселились в сауны при фитнес-клубах, аквапарки и в общественные бассейны с их хлоркой и обязательными шапочками?

Я представил банника, обиженного на посетителя, который пришел в сауну после полуночи и вовсе не для того, чтобы помыться.

Бедолага.

И живет ли банник в квартире, где вся баня — это душевая кабина метр на метр с поддоном в известковом налете? Или, скажем, в школе, притыривая хозяйственное мыло и приглядывая за порядком в раздевалках?

Ах да.

Душевой же в школе нет.

А значит, нет и банника.

Хм, а что если поступить наоборот — пригласить банника в школу, а уже он как-нибудь организует вокруг себя душевые. У нас могло бы сложиться взаимовыгодное сотрудничество. Я ему — мыло и веник, он мне — тридцать ОА за выполненное задание. Впрочем, тридцать очков за душевые я собирался заработать и без потусторонней рабочей силы.

[ Зафиксирована ночная активность: изучение славянской демонологии, два часа сорок одна минута. Классифицирую как культурный досуг.]

— А если это профессиональная подготовка к полевой работе?

[ Демонология не бывает полевой. Демонов не существует. Как и всего остального, что ты сегодня читал. Рекомендую лечь спать: завтра диагностика, тебе нужен ровный фон.]

Спорить с системой, которая ежедневно сканирует мой мозг и при этом упорно отказывается замечать в нем половину входящих данных, — занятие бесперспективное. Я выключил компьютер, посмотрел с минуту в темное окно, за которым ровным счетом ничего не происходило, и лег спать.

Субботнее утро встретило меня перемирием.

Да-да, именно перемирием: линия фронта никуда не делась, огонь прекратили по обоюдному согласию, но пушки оставили заряженными и развернутыми все в ту же сторону.

Влад, судя по всем доступным мне показателям, находился в норме. Он сидел на кухне, ел яичницу, листал на планшете какие-то графики и дважды пошутил — один раз про погоду, второй про мой предстоящий визит в НИИНС. Мол, почисти уши, чтобы мозг было лучше видно. Смешно? В целом, неплохо.

Елена тоже была в порядке.

Она сообщила об этом трижды, причем напрямую ее об этом никто не спрашивал.

В первый раз — когда наливала чай и промахнулась мимо чашки, оставив на столе парящую лужу. Во второй — когда я поинтересовался, не забыла ли она все, что нужно для института, и она переспросила «что?» дважды подряд, глядя при этом куда-то в район холодильника. В третий — просто так. Без повода. Между делом. Тем ровным голосом, которым люди пытаются убедить себя в чем-либо даже больше, чем окружающих. Улыбалась она при этом подобно пластмассовой кукле, и улыбка ее гасла резко, будто ее выключали тумблером.

По моим наблюдениям, люди, у которых все в порядке, об этом не отчитываются. Но кидать Елене подобные предъявы в восемь утра было бы жестоко и контрпродуктивно, так что я оставил свое мнение при себе.

Грусть — вероятность 41%. Фоновый режим.

— Психо, как у меня продвигается задание «Что случилось с Еленой?»

[ Сбор данных: один процент.]

— А что входит в оставшиеся девяносто девять?

[ Неизвестно. Именно поэтому задание помечено как «выше твоего уровня». Если бы я знал, что искать, оно было бы твоего.]

Исчерпывающе. Я потыкал вилкой в яичницу и решил, что проценты сами, как плесень, не вырастут. Нужно будет заняться девушкой вплотную. Знать бы еще, как к ней подступиться…

— Кстати! — воскликнула Елена, перехватив меня уже на выходе из кухни. Она сунула мне в руки бутерброд, завернутый в салфетку, и придержала за локоть. — Ром, давай вечером еще раз прогоним твое примирение с Анжелой Владленовной. Только нормально прогоним. Спокойно. Без… вчерашнего. Я буду стараться лучше. Обещаю.

— Ты и вчера старалась неплохо. — заметил я. — По-моему, местами даже слишком.

— Вот об этом я и говорю. — ответила Лена, и мне показалось, что говорим мы совершенно о разном. Лицо же ее на мгновение сделалось таким, что я не рискнул подбирать к нему сравнение. Просто занес в память как есть. — Иди уже одевайся. А то уедем без тебя.

Ехать нам предстояло в НИИНС — на плановую диагностику и выгрузку данных из чипа. Обычно эта процедура воодушевляла меня примерно как сдача крови из пальца: долго, неприятно и непонятно зачем так часто.

Но сегодня был особый случай.

О чем не забывал поминутно напоминать Владислав.

И неудивительно. Ведь накануне в моей голове произошло, по его словам, волшебное событие. Первая полноценная эмоция за всю историю проекта. Нейросеть добросовестно записала все — от первого импульса до момента, когда эмоция «закрепилась в узлах и стала моей частью». И теперь Владу не терпелось добраться до этой записи.

Чем-то он походил на ребенка, который нашел припрятанный родителями подарок: уже пощупал, понюхал, потряс и разве что не облизал. Оставалось только вскрыть упаковку.

— Ты просто не понимаешь. — уже в который раз повторял Воронов, одновременно пытаясь совладать с рукавом куртки и терпя в этом поединке поражение. — Сырые данные! Полный цикл! От импульса до закрепления! Все стадии, вся нейрохимия! Таких данных нет ни у кого в мире! Ни-у-кого!

— Данные, если что, называются «вожделение». — напомнил я.

— Наука не выбирает материал. — ответил Влад с достоинством человека, которого такими мелочами не смутить. — Наука его обрабатывает! Кюри вон с радием возилась, и ничего, две премии.

— Кюри от своего материала умерла.

— Не порти момент.

Мы уже стояли в дверях. Елена в последний раз проверяла сумку, Владислав искал ключи от машины по всем карманам одновременно, а я просто держал бутерброд и наблюдал. А что еще делать, когда тебя, по сути, везут на плановое обследование? Не первое и не последнее. Ну и что, что результаты другие и способны перевернуть мир?

Но тут у меня в штанах завибрировала и разразилась бодрой полифонической мелодией Нокия. На экране высветился незнакомый номер. Впрочем, для моей кнопочной старушки незнакомыми были все номера почти без исключений: записную книжку я так и не освоил, полагая, что человек, которому я нужен, дозвонится и так.

— Ответишь? — предложила Елена.

— У аппарата. — поздоровался я.

— Роман Дмитриевич? — прозвучал из динамика девичий голос. Деловитый и слегка запыхавшийся. Будто его владелец говорил на ходу. — Это Варя. Тихонова. Староста. Вы где?

— В прихожей.

— В какой прихожей⁈ — в трубке что-то зашуршало, звякнуло, отдалилось и вернулось. Судя по всему, Варя, не прекращая движения, переложила телефон к другому уху. — Роман Дмитриевич, у нас же сегодня субботник! Обще-школь-ный! Сбор был полчаса назад! Все классы уже здесь. Со своими руководителями. И только наш десятый стоит как… непонятно что. Потому что классный руководитель у нас в прихожей! Вы вообще придете?

Про субботник я слышал впервые. Объявление о нем, вне всякого сомнения, пришло в том самом чате, куда моя «Нокия» не имела доступа ни по техническим причинам, ни, подозреваю, по моральным. Продублировать же информацию для меня смской кое-кто не счел необходимым. И я даже догадывался, кто именно.

— Скоро буду. — коротко бросил я. — Пять минут.

Я нажал отбой и посмотрел на Вороновых.

Вороновы посмотрели на меня.

Семейное совещание вышло рекордно коротким — секунд двадцать, первые пятнадцать из которых целиком заняла метаморфоза лица Владислава, медленно осознававшего масштаб потери.

— Иди. — вздохнула Елена, нарушив траур. — Классный руководитель на первом в его жизни субботнике важнее любого томографа.

— А данные? — пропищал Влад тоном ребенка, которому объявили, что день рождения по не зависящим от него обстоятельствам переносится на неопределенный срок.