П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 7

Я ведь действительно так смотрю. На всех. Разбираю на осанку, интонации, позу — и не вижу. Шкаф, вешалка, секретарь… Елена… Разницы и правда немного.

В груди толкнулось что-то тупое и неудобное, как локоть соседа в переполненной маршрутке. Толкнулось и пропало.

[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микро…

— Заткнись.

Психо умолк. Его отчет мне сейчас никак не помогал. Зато кое-что обнаружил я сам, благо смотреть и разбирать я умел лучше, чем чувствовать.

Елена все еще стояла в позе «Анжелы Владленовны» — руки в боки, подбородок вперед, — но с ней самой творилось неладное. На словах «будто меня вообще нет» ее голос дрогнул и ушел вниз, сбросив чужие интонации; дыхание сбилось со сценического на короткое и поверхностное; а взгляд, вместо того чтобы сверлить меня с секретарской обидой, соскользнул по виску. По тому самому месту, где белел едва заметный шрам в форме звездочки.

И зависла она в этом положении на три бесконечно долгие секунды. Для театральной паузы слишком много, а вот для психологического сбоя в самый раз.

Грусть — вероятность 44%. Тоска — вероятность 31%.

— Это по роли или по-настоящему?

[ Недостаточно данных. Театральное мастерство объекта оценке не поддается. Известно одно: Снегурочку ей не дали.]

— Она играла елку.

[ Тем более.]

Я взвесил данные. Итог напрашивался простой: Елена слишком глубоко вошла в образ. Люди с воображением, говорят, подвержены — как нырнут в сценарий, так в нем и тонут. А потом изъеденный крабами-критиками труп лежит у подножья сцены, омываемый прибоем оваций.

Ну плюс туда же усталость, ссора с мужем, невыключенный чайник, который как раз начинал свистеть за ее спиной. Сплошные отягчающие. С процентами грусти это, правда, вязалось весьма посредственно. Но у меня и без того за день накопился такой объем событий, что успеть бы разгрести за выходные.

Закинул этот инцидент туда же.

В очередь. Все в очередь!

— Анжела Владленовна. — обратился я к Лене, решив дожать сцену по алгоритму, раз уж никто не объявлял перерыва. — Вы не пустое место. У вас… эм… прекрасный почерк, и вы… отлично ходите. Не все так умеют ходить. А еще без вас документооборот встал бы за сутки. Я это вижу. Просто вижу я, к сожалению, только это.

Тишина получилась двухслойной. На первом слое молчала Елена, а на втором безмолвствовал Влад. И его молчание вышло куда шумнее.

— Ром… — начала Елена уже своим голосом. Начала — и не продолжила.

Девушка стояла посреди кухни, наполовину Анжела, наполовину она сама, и смотрела на меня так, что я сдался и не стал подбирать этому взгляду метафору. Просто отметил факты: блеск в глазах усилился, нижняя губа втянута и прикушена, пальцы левой руки нащупали кулон и с силой его сжали. Затем Елена развернулась, отошла к окну и осталась там спиной к нам обоим, обхватив себя руками за плечи.

За стеклом подкрадывалась ночь, и мы давно включили на кухне свет, но в засвеченном отражении окна выражение ее лица было никак не разобрать. Я точно знаю, потому что пытался.

— Так! — Влад раздуплился первым. Его голос звенел от напускной бодрости, которой хватило бы на пару-тройку утренних будильников. — Ну… для первого прогона, в общем-то, неплохо. Комплименты в конце — это… это сильно. Правда, Лен?

Девушка не ответила.

— Лен?

— Все нормально. — сказала она стеклу. — Я в порядке. Просто устала. Роль дурацкая.

Врала она значительно хуже меня. У меня хотя бы дыхание на слове «нормально» не срывалось.

Щелкнув тумблером, я выключил газ под чайником, и в наступившей тишине этот затухающий свист прозвучал подобно многоточию. Многоточию в конце предложения, которого никто не произносил…

Влад смотрел на спину жены.

Елена пялилась в темное окно.

А я стоял посреди кухни с не до конца отработанным алгоритмом примирения и переполненным журналом чужих процентов. И те упорно не желали складываться в общую картину.

По всем показателям репетиция провалилась, но какую-никакую подготовку к понедельничному разговору с Анжелой Владленовной я все же получил. Однако оказалось, что в этой квартире есть еще одна женщина, с которой мне предстояло наладить отношения. И на нее у меня не было ни алгоритма, ни заготовок, ни процентов успеха.

[ Новое задание: «Что случилось с Еленой?(глобально)»]

— В смысле?

[ В прямом.]

— Награда?

[ Неизвестна.]

— А сложность?

Психо думал непривычно долго. Секунды полторы.

[ Выше твоего уровня.]

Глава 4

Остаток пятницы я провел с пользой: получал сразу два образования. Первое — по профессии «молодой педагог». Второе — по специальности, у которой не было ни названия, ни учебника, ни кода по ОКСО. Зато имелась самая обширная и самая противоречивая в мире программа.

С педагогикой я разделался быстро. Советы начинающим учителям писали люди опытные и, судя по всему, списывающие друг у друга. Завоюйте доверие класса. Не бойтесь признавать свои ошибки. Найдите индивидуальный подход к каждому ребенку. Статьи отличались друг от друга шрифтом и расположением рекламы, но не содержанием, так что к третьему сайту я начал узнавать абзацы в лицо, а к пятому поймал себя на желании написать комментарий.

Делать я этого, разумеется, не стал. У меня банально не было аккаунта. А заводить его ради спора с людьми, которые уже все для себя решили, — занятие для тех, кому завтра не нужно ехать на промывание мозга.

Второй предмет оказался куда занимательнее.

Про сущностей интернет знал много, достоверно, исчерпывающе и зачастую взаимоисключающе. Я открывал сайт за сайтом — с одинаковыми черными фонами, готическими шрифтами и всплывающими окнами, обещавшими снять порчу в три приема, — и с каждым из них картина мира становилась все более запутанной.

Например, леший, если верить фольклорным порталам, представлял собой косматого старичка ростом то с колокольню, то с мухомор, который водит грибников кругами, аукает из чащи и питается подношениями, оставленными на пеньке. Чтобы вырваться из его владений, полагалось вывернуть одежду наизнанку и переобуть сапоги с левой ноги на правую.

Я попытался представить эту процедуру применительно к Бору, в быту — дворнику Борису Мироновичу Леснову.

Мой знакомый леший водил исключительно метлой, аукал редко и предположительно матом, из подношений признавал квоту на магию и честную зарплату, а за оставленный на пеньке хлеб, подозреваю, вывернул бы наизнанку самого дарителя. Вместе с сапогами и фантиком от сникерса.

А еще он был косматым. Тут интернет не соврал. Но на этом совпадения заканчивались.

Следуя выработанному ранее плану, уделил я время и изучению новых сущностей. Часы уже давно показывали «иди спать», так что сильно не увлекался. Почитал про банника.

Банник, как сообщал мне сайт на фоне рекламы потомственной гадалки Изольды (стаж работы сорок лет при фотографии примерно моего возраста), являлся духом бани. Живет за каменкой, моется в четвертый пар, когда все люди уже вышли, и не терпит тех, кто явился купаться после полуночи.

Нрав тяжелый: обиженный банник может запарить до беспамятства, наслать угар или подсунуть под руку кипяток. Задабривается же, как и большинство духов в этой категории, простыми радостями — свежим веником, куском душистого мыла и вежливым словом при входе.

Я честно попытался вычислить, где банники нашли себя в эпоху космических полетов и мемов с котиками.