После нас ничего не осталось (СИ), стр. 37

Открываю рот, чтобы подробно объяснить ей, что думаю о ее вопросах, и посоветовать засунуть свои догадки вместе с языком известно куда; вероятно, в результате я оправдаю слухи о своей неадекватности. Однако этого не случается — мне на спину ложится теплая и тяжелая рука.

— Вот ты где. Я искал тебя.

Медленно оборачиваюсь, глядя на Илью.

Я одновременно возмущена этим публичным проявлением чувств и благодарна ему за то, что он избавил меня от ответа на вопрос.

— Простите, что помешал, — обращается к зазнайке-МГУшнице, — мне нужно решить важный вопрос с Тамарой Валентиновной.

У женщины напротив поднимаются брови, а рот открывается в попытке остановить нас, но Лазарев, уверенно крутанув меня, выводит из конференц-зала.

Его рука по-прежнему лежит на моей талии, настойчиво подталкивая вперед.

Лекции на сегодня закончены, поэтому смысла возвращаться в зал нет никакого. Илья выводит меня на улицу. Боковым зрением вижу, что позади, на некотором расстоянии, идет Олег.

Когда мы выходим на улицу, Илья отводит меня в сторону, за угол здания. Тут никого нет и достаточно темно для того, чтобы можно было выяснить отношения.

— Что за вопрос надо решить со мной? Что-то произошло? Ты поэтому здесь?

— Нет никакого вопроса, просто мне показалось, что тебя надо спасать от этой дамочки. — Илья округляет глаза. — Артиллерийский обстрел идиотскими вопросами стоило прекратить, и я не нашел лучшего способа.

— О, — вот и все эмоции, на которые меня хватает. — Тогда спасибо.

— Обращайся.

— Нет.

— Я не удивлен.

— Почему ты тут? Я думала, ты останешься с Соней.

Лазарев пролетел половину материка — из России в Германию и обратно, да не абы куда, а в Барнаул. У него там под этим черным свитером и накинутым поверх таким же черным пиджаком припрятан костюм супермена? Как он обернулся так быстро?

— Остаться с ней мне бы все равно не дали, а смысла сидеть в Мюнхене нет.

— Значит, тут есть?

— Именно так.

Повисает неловкая тишина.

— Еще вопросы будут? — Илья определенно веселится, его взгляд на удивление живой и яркий, хотя губы остаются плотно сомкнутыми.

— Пока не знаю, — отвечаю задумчиво.

— Лекции у вас закончились? — я киваю. — Прогуляемся до отеля?

Отель в двух километрах отсюда.

Я и сама собиралась пройтись, необходимо проветрить голову после сложного дня.

— С тобой? — спрашиваю его.

— Со мной.

Давай, Тамара, скажи, что хочешь спать, что никаких прогулок с Лазаревым тебе не нужно. И вообще — предложи ему вернуться обратно и не нервировать тебя попусту.

— Хорошо, — отвечаю я, Тома внутри меня театрально хлопает себя ладонью по лбу.

Лазарев делает какой-то знак Олегу, стоящему около машины, и тот уезжает.

— Я думала, Олег пойдет с нами.

Перспектива прогуливаться вдвоем с бывшим мужем, разрушившим твою жизнь, крайне сомнительна.

— Планировал найти дорогу без него, — снова этот странный тон, похожий на насмешку, но совершенно не вяжущийся с суровым лицом.

Мы идем к отелю. Я кутаюсь в пиджак. Все-таки стоило надеть пальто. Лазарев снимает свой пиджак, молча набрасывает поверх моего, поправляет лацканы.

Отказываться я не собираюсь. Хочет мерзнуть — пожалуйста.

— Как прошел день? Познакомилась с кем-нибудь интересным?

— Не особо.

Илья косится на меня, но больше вопросов не задает.

— Илья, что случилось с матерью Сони?

Он отвечает не сразу.

— Инна привезла мне дочь, — делает паузу. — Мы не жили вместе. Соня родилась случайно, она не была запланированным ребенком. До двух лет жила с матерью. В тот день Инна привезла мне дочь на выходные и на обратном пути попала в метель. Был сильный гололед. Машина снесла ограждение и съехала в кювет. Инна погибла на месте.

— Это не могло быть покушение?

— Нет. Тогда на трассе произошли еще три аварии, видимость была плохая. Машину проверяли, никакого вмешательства не было.

— Мне жаль, — говорю тихо.

— Соня мать не помнит, конечно же. Иногда просит рассказать что-нибудь о ней, но рассказать мне практически нечего. Мы не были особо близки с Инной.

— Можно было мне это не говорить.

Илья останавливается, и я поднимаю к нему лицо.

— Я хочу, чтобы ты знала: та связь не имела для меня особого значения.

— И этого мне тоже не стоит знать.

Мы идем долго. Ноги ноют, я натерла мозоли и прихрамываю.

Илья опускает взгляд на мои туфли и, не сказав ни слова, поднимает меня на руки.

— Что ты делаешь? — вся сжимаюсь.

— А на что похоже?

— Похоже на вторжение в личное пространство.

— Точно, — отвечает показушно-легко. — Это оно самое.

Глава 49.

* Илья *

Я подхожу к двери в комнату Томы, у нас смежный номер.

— Входи, — отвечает она на мой стук.

Тома стоит у чайного столика, разливает воду из чайника по чашкам, будто знала, что я приду к ней. На ней гостиничный халат, волосы распущены.

— Будешь? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Буду.

Закрываю дверь и подхожу к кровати. Опускаясь на край, продолжаю наблюдать за Томой.

Она подходит ко мне достаточно близко, и все внутри мгновенно реагирует на эту близость. Бросив на меня взгляд, тут же отводит его и протягивает мне чашку.

Забираю ее и, соприкасаясь с нежными пальцами, задерживаюсь на секунду. Они тонкие, холодные, хочется взять их в руки и согреть, но Тома, отдав мне чашку, тут же отходит обратно к чайному столику, присаживается на его край и обнимает свою чашку обеими руками. Греет ладони, дует на пар, стоящий над чаем.

Я не могу отвести от нее взгляд, такой я не видел ее много… очень много лет.

Босая нога свисает. Она прикрыта огромным халатом до самых щиколоток, но мне хватает и этого, чтобы разыгралась фантазия.

Тамара смотрит на меня, на мое лицо, тело.

Болезненным толчком память меня возвращает на двадцать лет назад. В день нашего знакомства она смотрела на меня так же — с интересом, вкрадчиво, заглядывая в самую душу. Знай она тогда, чем закончится наш брак, уверен, бежала бы от меня со всех ног.

Какая-то сила поднимает меня с кровати и толкает в ее сторону.

Тома не шелохнется, только наблюдает за моим приближением.

В голове пусто, я двигаюсь, ведомый чувствами, именно они сейчас берут главенство над рассудком.

Приближаюсь к ней, ставлю свою чашку на стол. Забираю из ее нежных аккуратных рук чай, к которому она не притронулась, и ставлю ее чашку рядом со своей.

Тома смотрит на наши соединенные руки. Потом медленно переворачивает ладонь.

Я беру ее пальцы в свои.

Приходится сглотнуть, прежде чем я могу нормально вдохнуть. Ее ладонь знакомая и другая одновременно. Я чувствую уплотнения под кожей, осторожно веду по шраму пальцем, чтобы не причинить боль. Тома позволяет мне держать ее руку, но сама не сжимает мою.

Сколько раз за время, прошедшее после аварии, она думала о том, что, будь она амбидекстром, как многие врачи, смогла бы оперировать левой рукой? Зная ее, уверен, она провела много часов за самобичеванием.

Я нахожу ее глаза, смотрю напряженно, не отводя взгляда, и она отвечает мне тем же.

Я хочу ее. Не воспоминание о ней и днях, когда мы были счастливы.

Эту Тому — новую, незнакомую, сильную, красивую. Я знаю, что вернуться назад нельзя, но я хочу создать для нее новый мир, в котором она будет счастлива, получит все то, о чем так долго мечтала или перестала мечтать вовсе.

Я никогда не был покладистым, но постараюсь не перегибать палку — знаю, что любая моя оплошность отвернет ее от меня.

— Я хочу тебя поцеловать, Тома. Но мне нужно знать, что ты тоже этого хочешь.

Она долго молчит. Я уже собираюсь отпустить ее пальцы, когда Тома тихо отвечает:

— Хорошо.

Поднимаю свободную руку, касаюсь ее щеки. Она не отводит лица. Я наклоняюсь и целую ее — сначала осторожно, но почти сразу понимаю, как мало во мне осталось этой осторожности. Мне хочется притянуть ее ближе, почувствовать ее руки у себя на плечах, услышать знакомый выдох.