После нас ничего не осталось (СИ), стр. 14

Она как ведьма забирает мой разум, подчиняет себе.

Я вспоминаю ее, двадцатилетнюю девчонку, студентку меда. Она не знала, кто я. Смеялась рядом со мной, заливая мою черную душу радостью.

В самые темные дни своей жизни я приходил к ней и неизменно получал свою порцию тепла.

Я всегда знал, что где-то в этом грязном мире есть она.

Воспоминания о том, как моя счастливая, как мне казалось, жизнь с треском разбилась, пронзают ставшее ватой сознание, и я первый отворачиваюсь от Томы, возвращая внимание дороге.

— Куда ты везешь меня? — ее голос тихий в закрытом пространстве машины и звучит слишком близко. — Останови машину.

— Чтобы снова какая-нибудь мразь облапала тебя? — бросаю на нее быстрый взгляд. — Ты реально этого хочешь? Что стало с моими пристрастиями?

Я давлюсь собственным гневом, мне хочется сказать ей, какая она сука! Что весь ее образ ангела, упавшего с небес, просто фальшь. И сама она та еще фальшивка.

— Высади меня в центре, пожалуйста. Там сейчас гуляет много народа, я вызову оттуда такси.

— Не можешь находиться со мной в закрытом пространстве? — усмехаюсь зло.

Тамара медленно поворачивается ко мне и смотрит на мое лицо. Я же слежу за дорогой, но ощущаю ее взгляд на себе как ледяное одеяло, пока она наконец не отвечает:

— Не понимаю, зачем нам мучиться обществом друг друга, которое обоим так ненавистно.

Я тоже не понимаю…

Но отпустить ее не могу.

— Откуда ты знаешь Артема?

Беру курс на ее убогий район, вместо того чтобы повернуть в центр.

Тамара замечает это, но ничего не говорит.

— Я была врачом его матери.

— И что стало с ней?

— Она умерла, — отвечает спокойно.

— Херовый ты эндокринолог, получается.

— У нее был запущенный диабет, я сделала все, что могла, — отвечает ровно.

Видимо, так и было, раз Артем таскается за ней.

— Ты спала с ним? — бросаю на нее взгляд.

Тамара выдыхает и качает головой.

— Сначала Демьян Родионович, теперь Артем. Тебе огласить весь список, с кем я спала? — спрашивает равнодушно.

А меня, сука, рвет в клочья изнутри. Разматывает на мелкие куски мяса, причиняя физическую, ощутимую боль от осознания, что у нее кто-то был.

Может, и не главврач, но Артем — точно.

— Какая очередность, Тамара? Отец твоего сына, Артем, главный?

Она резко поворачивается ко мне, и впервые за этот вечер я слышу боль в ее голосе:

— Заткнись, Илья. Ты ни черта не знаешь о моей жизнь, так что засунь себе куда-нибудь подальше этот осуждающий тон.

Вспоминаю, что она говорила о ребенке.

— Что стало с твоим сыном?

Она отворачивается от меня, кладет затылок на подголовник и отвечает тихо:

— Ты потерял право задавать вопросы о моем ребенке.

— Он жив?

Тамара молчит.

И вот тут я понимаю, что она не врала насчет сына.

Это молчание хуже самого громкого, самого отчаянного и беспомощного крика правды.

Ни одна нормальная женщина не будет врать о таком.

Пусть Тамара стерва, сука, предательница, но она в первую очередь женщина.

— Что с ним случилось? — спрашиваю, а у самого какого-то черта сжимает горло.

Тамара снова молчит.

В свете редких огней, мимо которых мы проезжаем, я вижу, что ее глаза закрыты, а на ресницах блестят слезы.

Я не видел ее слез десять лет, но сейчас они вызывают во мне то же чувство, что и всегда, — невыносимое желание стереть их, прижать ее к себе.

Не знаю, как доезжаю до ее неказистого дома. Тамара так же молча, не сказав мне ни слова, выходит из машины, и я выхожу следом за ней, иду нога в ногу.

У входа в подъезд она говорит мне, не оборачиваясь:

— Дальше я сама.

Давлю в себе протест и желание забрать ее отсюда и…

И я не знаю, что дальше, потому что наша история не предполагает продолжения — только жирную, уже поставленную точку.

Тамара уходит, а я так и остаюсь стоят во мраке ночи, пытаясь отыскать ответ хотя бы на один прозвучавший и так и оставшийся без ответа вопрос.

Глава 19.

* Тамара *

Малыш толкается, а я ойкаю от неожиданности и опускаю руку на живот.

— Что такое? Что случилось? — Илья тут как тут.

Он кладет руку поверх моей.

— Толкается, — говорю на выдохе.

Лицо мужа светлеет, улыбка озаряет его.

— Покажешь где?

— Конечно, вот тут, — перевожу руку намного левее.

— С ума сойти, — Илья тихо смеется. — Эй, малыш, привет! Я твой папа.

Не могу отвести взгляда от своего мужа. Жесткие черты лица смягчаются и вызывают у меня улыбку.

— Том, отец попросил сегодня приехать, у него какой-то важный разговор, — меняет тему и сразу же становится хмурым.

Мне это не нравится, неконтролируемая тревога поднимается изнутри.

— Да? — переспрашиваю нелепо. — Мне поехать с тобой?

С тех пор как Илья объявил отцу, что мы ждем ребенка, с Марком Леонидовичем мы не виделись. Хотя я слышала, что он устраивал приемы, но мы на них не были приглашены.

Я пыталась выпытать у Ильи, что происходит, но он лишь отмахивался.

Полагаю, его отец был недоволен этой новостью и решил держаться в стороне.

Такой расклад событий меня вполне устраивает.

Только вот тот факт, что сейчас ему что-то потребовалось он нас, заставляет меня нервничать.

— Нет, ты останешься дома, — отвечает Илья.

— Мне несложно собраться, я быстро, — не знаю почему, но именно сейчас я чувствую, что Илью нельзя отпускать одного.

— Отец попросил меня приехать только меня, — и отмахивается. — Мы будем обсуждать рабочие вопросы, тебе станет скучно.

— Тогда я испеку пирог.

— Не надо, — говорит мягко и целует меня в висок. — Лучше отдохни.

Илья надевает пиджак и идет к выходу.

Я целую его на прощание. Нежно, ласково.

— Соскучиться по мне не успеешь, родная, — говорит муж и уходит.

Это будет последнее, что я услышу от него перед тем, как моя спокойная жизнь начнет рушиться.

Звонок в дверь выводит меня из транса, и я дергаюсь от испуга. Уходите, никого не хочу видеть.

У меня два выходных подряд, и я провожу их за закрытыми дверьми своей квартиры. Выходила лишь один раз — вынести мусор.

Продукты заказала через сервис доставки, гулять на свежий воздух не выходила.

Даже плотные шторы закрыла зачем-то, как будто в доме напротив сидит киллер, который хочет меня пристрелить.

Что-то надломилось во мне в тот вечер, когда я осталась наедине с Ильей.

Странный разговор, странные взгляды, странные поступки. Все было неожиданным, я не могла понять, как себя вести.

Уж лучше бы он в открытую ненавидел меня, чем пытался лезть в душу. Там уже не осталось ничего, одни шрамы.

Но он будто почувствовал, что нащупал единственную кровоточащую рану, и начал давить на нее.

Ночью я спала плохо — снились кошмары, которые раньше происходили со мной наяву. Днем после них мне было плохо, я чувствовала себя так, будто меня выворачивает наизнанку, поэтому отклонила звонки подруг и сообщения Артема оставила без ответа.

Сегодня мне лучше, но потребность быть одной по-прежнему слишком сильная.

В дверь снова звонят, следом слышится стук, и знакомый голос кричит:

— Томка, если не откроешь, мы войдем без спроса. Ключи у нас есть! — узнаю голос Юли.

Соскребая себя с дивана, иду открывать.

На пороге стоят двое, Юля и Рая.

Две пары глаз придирчиво окидывают меня взглядом, и Рая говорит:

— Я ж тебе сказала, надо было еще вчера заявиться к ней.

— Да что случилось? — спрашиваю непонимающе.

Юля проходит в квартиру, бросая на ходу:

— Ты себя в зеркало видела, подруга?

Следом заходит Рая:

— Краше в гроб кладут.