Ночной кофе (СИ), стр. 7

— Два сто к тридцатому где берём?

— Займу у Ерёмина. Он предлагал.

— Вы договорились?

— Завтра позвоню.

— Тогда после звонка мне скажите, пожалуйста. Мне нужна дата поступления.

— Скажу.

Мы попрощались. Я остался с папкой в руках. Галя про Игоря даже не спросила, только про документы и деньги. Пришлось признать, что двух миллионов ста тысяч у меня пока нет. Сегодня удалось отложить другой платёж.

На кухне Настя засмеялась. Я услышал, как Ольга ей отвечает, и открыл первую страницу соглашения. Перечитал даты, закрыл папку. Кулагин свою часть выполнил. Теперь мне нужно позвонить Ерёмину.

В половине двенадцатого Ольга уже спала. Я лежал с телефоном, просматривал почту. Гурьянов прислал накладную на последнюю поставку. Я переслал Гале и собрался поставить телефон на зарядку.

Потом открыл картотеку арбитражных дел. Заказчиков я проверял сам, когда доходили руки. Последние недели почти всё время уходило на звонки и расчёты. Теперь хотелось убедиться, что с Тулой дело ограничивается задержкой денег.

В поиске набрал «Машкомплект-Центр». Среди споров по поставкам появилось новое дело. Вчерашняя дата, заявление о банкротстве.

Я приблизил страницу. Сначала посмотрел, кто подал. Думал, поставщик или банк. В строке заявителя стоял сам «Машкомплект-Центр».

Сверил ИНН с договором в почте. Цифры совпали.

Я сел на краю кровати. Сегодня Игорь дал мне время дождаться этих денег. Я подписал залог здания, решив, что до февраля Тула успеет рассчитаться. Севрюгин вчера подал заявление, что расплатиться не может.

На Федресурсе нашлось ещё одно сообщение от его компании — о намерении обратиться за банкротством. Оно появилось раньше, до нашего разговора об оплате в декабре.

Я вернулся к дате и открыл календарь. Вспомнил, как Гурьянов остановил металл, как я просил Витю прислать хотя бы часть. Он обещал закрыть меня первым. К тому разговору компания уже опубликовала намерение банкротиться. Заявление в суд подала позже, вчера.

В прихожей лежала папка. Соглашение оставалось в силе, Игорь перенёс платежи. А в моём расчёте после ноября стояло восемь миллионов от Севрюгина. Под эту сумму я собирался утром просить в долг у Ерёмина.

В прихожей я раскрыл соглашение на странице с залогом. Под адресом цеха стояла моя сегодняшняя подпись.

Глава 4

Двадцать четвёртого ноября я выехал в Тулу в двадцать минут шестого. Ольга спала, подложив ладонь под щёку. Я одевался в прихожей и старался не задеть сумку с Настиными коньками. Вечером дочь оставила её возле двери, чтобы утром не искать.

На кухне нашёл два бутерброда под перевёрнутой тарелкой. Ольга знала, что я куда-то собираюсь спозаранку. Спрашивать вчера не стала, а я обрадовался и ничего не объяснил. Завернул бутерброды в пакет, положил в портфель.

За городом машину повело на повороте. Я отпустил газ и дальше держался за фурой. В голове спорил с Севрюгиным, заставлял его выслушать всё, что копилось с сентября. Надеялся, что при встрече сумею говорить спокойно.

У ворот «Машкомплекта» охранник спросил, записан ли я.

— Позвоните Севрюгину. Скажите, что Зорин приехал, он знает.

Охранник поднял трубку и почти сразу положил.

— Виктора Андреевича нет.

За его спиной стоял Витин чёрный «Ленд Крузер».

— Машина здесь.

— Мне сказали, что нет.

Я ещё ждал, что охранник нажмёт кнопку. Раньше здесь открывали, пока я доставал образцы из багажника. Потом вернулся к машине.

Через сетку было видно погрузчик. Он подвозил ящики к фуре, рабочий в оранжевом жилете закатывал их в кузов. На одном ящике я разглядел нашу маркировку и синюю стяжку. Валя обматывала так готовые заказы, чтобы грузчики не путали с возвратом.

Я подошёл к забору. По номеру на фанере узнал сентябрьскую партию.

Лёшка тогда неделю оставался после смены. Жена у него приехала из роддома, он всё время бегал звонить ей, а когда возвращался, просил дать ещё работу. Я говорил: иди домой, успеем. Он отмахивался, ему были нужны деньги.

За эту партию Тула должна была тридцать один миллион двести тысяч. Сейчас её увозили. Рабочий поправил стяжку, надавил плечом на ящик, и наша надпись скрылась в кузове.

Я снял погрузку на телефон. Пальцы плохо попадали по экрану, пришлось стянуть перчатку зубами. Насчитал одиннадцать паллет. Всё надеялся, что сейчас выйдет кто-нибудь из знакомых и объяснит, куда их везут и когда заплатят мне.

Севрюгин появился минут через сорок. Вышел за калитку, охранник остался у него за спиной.

— Здорово, Паш. Ты чего приехал?

— У тебя мои узлы грузят.

— Мы их приняли.

— А деньги?

Витя сунул руки в карманы пуховика и посмотрел мимо меня.

— Долг я признаю, Паш.

— Тогда заплати. Мне тридцатого людям зарплату нечем платить.

— Сейчас нечем.

— А этим, которым везёшь, — я кивнул в сторону погрузки, — тоже подаришь?

Я стоял у чужих ворот и просил вернуть своё. Витя уже поглядывал на охранника, хотя не прошло и пары минут.

— Тридцать восемь человек, Вить. Ты их видел. Мы с тобой по цеху ходили, ты ещё с Семёнычем про резцы спорил.

— У меня двести двенадцать было. В пятницу восемьдесят сократил.

— Ты мне декабрь обещал. Уже знал, что банкротишься, и обещал.

— Езжай домой, Паш.

Я шагнул к нему. Охранник выпрямился в калитке, и я остановился. Ещё не хватало, чтобы меня здесь держали за рукава.

На Витиной свадьбе я поправлял ему галстук перед загсом. Он тогда руки не мог унять. Я ждал, что он хотя бы предложит зайти в тепло.

— Скажи, сколько можешь дать сейчас. Хоть на зарплату.

— Паш, я тебе ответил.

— Мы ради твоих сорока штук людей в выходные вызвали. Ты сам просил.

У него зазвонил телефон. Витя посмотрел на экран, сбросил вызов и повернулся к калитке.

— Мне работать надо.

Я остался у забора. Витя у входа в корпус засмеялся чему-то в трубку. Я смотрел ему вслед и не мог отойти.

Фура выехала в двадцать минут девятого. Я ещё раз снял номер. Водитель махнул охраннику, ворота закрылись.

Я сел за руль. Посмотрел на Ольгины бутерброды. Есть не стал, смотрел, как охранник наливает чай. Дома будут спрашивать, чего я добился.

У Ясногорска остановился на заправке и позвонил Кулагину. В приёмной сказали, что он на совещании.

— Пусть перезвонит Зорину. Сегодня, пожалуйста.

— Передадим.

Пока покупал кофе, набрал Диму. Рассказал про фуру и Витю. Дима слушал, потом отошёл куда-то из цеха.

— Я же говорил, Паш. Нельзя было столько на Тулу брать.

Я прижал телефон к уху.

— Когда ты говорил?

— Да весной ещё. Когда Коломне отказали.

Расчёты на тульский заказ принёс он. Мы вместе радовались, что загрузимся надолго. От мелких заказчиков я отказался сам, Диму за это не обвинял. Но придуманные задним числом предупреждения слушать было обидно.

— Приеду, обсудим, — сказал я.

— Ты там осторожнее. Гололёд.

Возле колонки мужчина усаживал сына в детское кресло. Настя из своего давно выросла. Я возил её спящую по району, чтобы не будить, а теперь иногда целый вечер не мог с ней поговорить. Включал телевизор и ждал звонка от заказчиков.

Я достал бутерброд. Кулагин до отъезда не перезвонил.

Двадцать шестого в банке меня встретил незнакомый мужчина. Юля, с которой мы работали несколько лет, передала ему мою просьбу об отсрочке.

Я привёз список оставшихся заказов. Мы с Галей просидели над ним весь предыдущий вечер.

Начальник отдела Гущин сказал, что банк собирается потребовать деньги раньше.

— Все сорок семь миллионов? — переспросил я.

— Вопрос рассмотрит комитет в середине декабря.

Я рассказывал про оставшихся заказчиков, объяснял, что цех работает. Гущин выслушал и подвинул мои листы обратно.

На его столе лежала распечатка на нашем бланке. Дата в углу — двадцать первое ноября.