Ночной кофе (СИ), стр. 5

Отец всегда переписывал итог в тетрадь. Я решил посчитать так же и закрыл нижнюю строку Гали чистым листом.

Начал с поступлений. От других заказчиков деньги шли, я даже задержался на одной оплаченной партии. Помнил, как спорили о цене и я хотел отказаться. Хорошо, что согласился.

На расходах пришлось задержаться. Я проверял суммы по выписке, заносил в тетрадь. За электричество вышло больше, чем помнил.

Я пропустил лизинг, надеясь на отсрочку. Пришлось вернуться: мы с Кулагиным ещё не встретились. Он ничего мне не обещал.

Я считал почти час. Итог сошёлся с Галиным, разница была только в округлении. С августа нам не хватало собственных денег.

Тетрадь лежала передо мной раскрытая. Я перевернул страницу, хотя считать было уже нечего.

Над столом висел перекидной календарь со скрепками на нужных страницах. Двадцать восьмого ноября был записан лизинг, тридцатого зарплата.

Мне понадобилось посмотреть двадцатое декабря: сколько оставалось времени на Настину поездку. Я перелистнул календарь. Дата была подчёркнута. Следующая скрепка оказалась в феврале.

Четырнадцатое число Галя обвела красной ручкой. Под ним было написано: «Настя З. — оплата до 20.12».

Я придержал лист. Про соревнования мы с Галей не разговаривали. Могла услышать от Димы, он сегодня сам называл срок.

Утром я велел оставить расчёты у неё. Она вручила их мне.

Девяносто тысяч я обещал за ужином почти не глядя на Настю. Сегодня подтвердил тренеру, что у нас всё точно. Галя нашла для этой суммы место в рабочем календаре. У меня в тетради её пока не было.

Я открыл последнюю страницу тетради и записал: «Для Насти — 90 000. Найти до 20 декабря».

Глава 3

Костюм у меня один. Купил к пятнадцатилетию цеха, с тех пор надевал по большим поводам или к заказчикам. Ольга достала его накануне вечером и почистила плечи щёткой. Я примерил пиджак в прихожей. Жена поправила воротник и оставила костюм висеть на дверце шкафа.

В Москву мы с Димой выехали в половине седьмого на его «Крете». Моя «Камри» расходовала больше бензина, а я теперь замечал даже разницу в цене на соседних заправках.

Последние три миллиона из кредитной линии ушли за прошлую неделю. Миллион триста получил дилер за инструмент. Остальное перевёл Гурьянову. После нескольких звонков он согласился часть зачесть в старый долг, часть взять за небольшую новую поставку. Металла привезли вдвое меньше, чем заказывали.

На ноябрьский лизинг требовалось два миллиона триста. Ещё два сто на зарплату. Я записал суммы в телефон, хотя помнил их и без записи.

Дима говорил про Игоря. У того открылся филиал в Казани, в штате теперь двести человек. На прошлой неделе вернулся из Дубая, обещал разобраться, чем помочь. Я слушал и время от времени отвечал. Фуры обдавали нас грязью, дворники работали почти непрерывно.

— Он спрашивал, ты в костюме приедешь или как обычно, — сказал Дима под Подольском.

— И что ты сказал?

— Сказал, что в костюме.

— Зачем он спрашивал?

— Ну, чтоб знать, куда обедать вести.

Я провёл ладонью по брюкам. На втором курсе Игорь всю зиму проходил в моей куртке. Весной вернул с оторванной пуговицей и запиской в кармане: «Паш, спасибо, пуговицу пришью, когда разбогатею».

Куртку мы давно выбросили. Пуговицу я тогда пришил сам, потому что мёрзла грудь. Сейчас подумал, что надо в шутку напомнить ему за обедом. Если до обеда дойдёт.

— Ты же ему сказал, зачем едем? — спросил я.

— Сказал, Паш. Он тебя ждёт.

Я убрал телефон. Хотелось уже доехать и услышать, что Игорь ответит.

В «Промлизинге» нам выдали пропуска. Девушка проводила на четырнадцатый этаж и предложила подождать в переговорной. Я положил телефон рядом с папкой, чтобы потом не искать суммы.

На стене висела фотография разгрузки нашей линии. Игорь стоял возле крана, я в каске отвернулся к Семёнычу. Снимок мне тогда тоже присылали, где-то в переписке остался. Здесь его увеличили и вставили в рамку.

Игорь появился через минуту.

— Зорин! Худой ты какой-то. Тебя Ольга не кормит?

Он обнял меня, хлопнул по спине. Я успел перехватить очки, которые чуть не выпали из нагрудного кармана.

— Кормит.

— Не похоже. Димка, ты чего его до такого довёл?

Дима засмеялся. Я тоже улыбнулся. Игорь всегда начинал с подколки, ещё в общаге на Войковской. Когда я слышал из-за двери «Зорин!», обычно сразу прятал еду.

Он сел напротив, попросил принести воды.

— Ну, рассказывай.

Я открыл записи. Объяснил, сколько должна Тула и что осталось по кредиту. Рассказал про договорённость с Гурьяновым. Доехал до ноябрьских платежей и остановился.

Игорь ждал. Телефон он убрал в карман ещё у двери, меня не перебивал.

— За станки в этом месяце не заплачу, — сказал я. — Мне бы отсрочку, пока Севрюгин не рассчитается.

— Что он обещает?

— Декабрь.

— А людям сколько нужно?

— Два сто. Буду занимать.

Игорь повернулся к Диме, потом снова ко мне.

— Паш, давай три месяца. Начиная с ноября пропускаешь три платежа. Эти платежи перенесём в конец договора. С февраля возвращаешься в график. За отсрочку ничего сверху не возьму.

Я посмотрел на телефон. Две суммы всё ещё стояли одна под другой.

— Ноябрь тоже?

— Конечно. Ты же за ним приехал.

Я хотел взять стакан, но промахнулся пальцами мимо края. Упёрся ладонью в стол и подождал, пока перед глазами перестанет темнеть.

— Паш, ты чего?

— Сейчас. Нормально.

Игорь пододвинул воду. Я отпил, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В машине всё утро поправлял воротник и никак не мог устроиться. Теперь заметил, что сижу, вытянув ноги под столом.

Три платежа по два триста. Долг оставался, но до конца января Игорю платить не нужно. Можно было искать деньги только на работу и людей. Я ещё раз прочитал запись про зарплату.

— Спасибо тебе.

— Ты у меня два года день в день платил. Мне выгодно, чтобы у тебя цех работал.

— И всё равно спасибо.

— Паш, ну ты — это ты. Я тебе помогу.

Он встал и позвонил юристу. Я слышал, как диктует месяцы и просит подготовить бумаги без доплаты за отсрочку. Дима наклонился ко мне:

— Я же говорил, надо было сразу приехать.

Я кивнул. Вспомнил, как сидел у Гали над тетрадью, и стало досадно за потерянную неделю. Друг был в Москве, я мог позвонить ему сам.

Юрист представился Леонидом Штерном и положил передо мной дополнительное соглашение. Четыре страницы. Я нашёл новые сроки, проверил ноябрь. Платёж действительно переносили.

— Условия отсрочки здесь, — сказал Штерн. — Дальше обеспечение. Посмотрите, пожалуйста.

Я перевернул страницу. При просрочке свыше девяноста дней «Промлизинг» мог расторгнуть договор и забрать станки без обращения в суд. Ниже шёл залог здания с адресом нашего цеха.

Пальцы задержались на углу листа.

— Игорь, мы же про платежи говорили. Здание зачем?

Он подошёл от окна и наклонился над моим экземпляром.

— На время, пока идём тебе навстречу. Мне это через службу рисков проводить.

— Станки у тебя и так в лизинге.

— Паш, я понимаю. Но три месяца без платежей тоже нужно чем-то обеспечить. Это формальность.

Я ещё раз прочитал адрес. Отец ходил туда на смену, я потом выкупил этот пролёт. В графе про здание это занимало две строки.

— А девяносто дней откуда считаются? — спросил я.

Штерн придвинул первую страницу.

— По перенесённым платежам просрочки во время отсрочки не будет. Здесь новые сроки. Основание для изъятия возникает, если нарушите уже согласованный график.

Дима положил локоть на стол рядом со мной.

— Паш, это стандарт. У всех так. Ты же собираешься снова платить?

— Собираюсь.

— Ну вот.

Игорь выпрямился.

— Давай так. Если что-то непонятно, сейчас спрашивай. Лёня объяснит.

Штерн ждал. Я мог попросить время и найти юриста для проверки. Только приехал я с пустой кредитной линией. До зарплаты оставалось меньше двух недель, и Игорь только что согласился подождать своих денег.