Ночной кофе (СИ), стр. 4

Открыл календарь в телефоне и отсчитал одиннадцать дней. Потом вернулся на сегодня. Времени было достаточно, чтобы съездить в Тулу и обратно. Только я уже спросил, когда его застать, и ответа не получил.

После обеда пришёл Дима. Он остановился у двери с бумажным стаканом.

— Галя сказала, ты с утра закрылся. Тула?

— Севрюгин перенёс на декабрь. Теперь и металл с инструментом нам не отгружают.

— Сколько там?

— Миллион триста только за инструмент.

Дима подошёл к столу. Я сдвинул выписку, освобождая ему место для стакана.

— Паш, я вчера с Игорем разговаривал. Он про Тулу слышал.

— Про нас спрашивал?

— Спрашивал. Я сказал, что пока работаем. Он предлагает встретиться, подумать, чем помочь.

— Сам предложил?

— Сам. Ему тоже нужно, чтобы ты работал. У него здесь два станка. Заберёт, дальше что? Покупателя искать, перевозить. Ему проще подождать платежей.

Я посмотрел в окно. Семёныч стоял возле второго центра и что-то объяснял Лёшке. Игорь эти станки сам выбирал под мой заказ. Пока они работали здесь, он получал деньги каждый месяц. Дима рассуждал здраво.

— Попросим отсрочку, — сказал я. — На время, пока Тула не рассчитается.

— Вот и я об этом. Он мужик нормальный, ты его дольше меня знаешь.

Если Кулагин подождёт, высвободятся деньги на инструмент. С Гурьяновым попробую договориться о части металла. Я впервые за день взял ручку, чтобы посчитать, что смогу оплатить.

— Договаривайся.

— На следующую неделю попробую. Игорь ещё спрашивал, сколько у нас по банковской линии выбрано.

Я отложил ручку.

— Что ответил?

— Что точную сумму у Гали надо смотреть. Я в цифры не полез.

— Хорошо.

— И это. — Он покрутил стакан в руке. — Олька говорила, Насте на Казань собирать до двадцатого декабря. Ты не парься. Если что, я подкину, у меня премия ещё лежит.

— Не надо.

— Да я же говорю — если что.

Я кивнул. Дима мог предложить денег и не вспомнить об этом, пока сам не попрошу. За это я был ему благодарен. Хотелось пока обойтись своими.

Он допил кофе и пошёл к двери. Я заметил новые коричневые ботинки. Наверное, с сентябрьской премии купил. В цех в таких жалко заходить, сразу носы собьёшь.

— Напишешь, как договоришься, — сказал я.

Дима поднял руку, показывая, что услышал. Я вернулся к расчётам. Из всех людей, с которыми я успел поговорить, Кулагин хотя бы предлагал встречу.

В «Б-Класс» я приехал в семь вечера, за час до конца тренировки. Поднялся на трибуну и сел в верхнем ряду. Через два кресла сидела Света, мама Лизы, с термосом на коленях. Мы поздоровались. Она вернулась к телефону, и я успел заметить открытый калькулятор.

Внизу Ирина Владимировна смотрела на табло, потом перевела взгляд на девочек. Лёд арендовали по часам, задержаться после тренировки команде никто бы не дал.

Они катали колесо. По видео я уже представлял, как оно устроено. С трибуны было видно, с какой скоростью несутся девочки по краям и как тянутся их руки. Я подался вперёд. Если одна отпустит, удержаться остальным будет трудно.

— Зорина, локоть!

Настя была третьей от центра. Я с трудом нашел её: все катались в одинаковых чёрных костюмах. Она держала локоть, рука напряглась. Я проследил за ней, пока колесо разворачивалось к нашей трибуне. Дочь на меня не смотрела, ей сейчас было некогда.

— Пересечение! — крикнула Ирина Владимировна.

Девочки разошлись двумя шеренгами к бортам и поехали навстречу. На третьей секунде я уже упёрся ладонями в сиденье. Досчитал до четырёх, и они прошли. Можно было выдохнуть.

Вспомнилось, как утром возле стола ОТК стоял Лёшка. Он спросил про чертёж, и мы наклонились над ним вдвоём. Про деньги он сегодня не спрашивал. Семёныч взялся экономить пластины. Галя ещё ночью подняла расчёты.

В цехе было тридцать восемь человек. Я пытался представить, как соберу их и скажу, что работы больше нет. По фамилиям начал перебирать, кому куда можно устроиться. На Семёныче остановился. Ему шестьдесят шесть, он пришёл ко мне, когда смены ещё не было.

Я снова нашёл Настю. Она держалась за руки с девочками и ждала команды. Если я сейчас отпущу своих, им придётся самим искать, за кого держаться.

Света убрала телефон. Термос стоял у неё на коленях закрытый, и я подумал, что она тоже собиралась спокойно посидеть, пока дочь катается.

После свистка девочки поехали к бортику. Настя заметила меня и кивнула. Я остался ждать, пока она переоденется.

Ирина Владимировна поднялась на трибуну. Я встал, чтобы ей не пришлось наклоняться.

— Павел Сергеевич, вы Ольге передайте: до двадцатого декабря. Я список в федерацию отправляю двадцать второго, и там уже никого не добавить.

— Передам.

— И ещё. — Она посмотрела на лёд, где мужик в оранжевой куртке выводил заливочную машину. — У Лизы родители пока думают. Если они не потянут, у меня останется одна запасная, а с одной я команду не повезу. Так что мне нужно, чтобы хотя бы у ваших всё было точно.

— У наших всё точно.

Тренер спустилась к раздевалкам. Я сел обратно. Света была достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. Я посмотрел на неё, но она уже убирала термос в сумку.

По льду шла заливочная машина. Я следил, как за ней исчезают царапины, и ждал Настю. Выписку в телефоне я за день выучил почти наизусть. Сейчас доставать его не хотелось.

Ольга ждала на кухне. Настя сразу ушла в душ, и жена заговорила, когда за стеной зашумела вода.

— Паш.

— Что?

— Что с тобой?

Я остановился возле стола. За двадцать три года она редко спрашивала прямо. Обычно давала мне время рассказать самому. Я всё собирался рассказать, но до вечера успевал найти дела поважнее.

— Заказчик задерживает, — сказал я. — Тула. Обычная история, у всех бывает.

— Обычная?

— Обычная. Разберёмся.

Она посмотрела на меня и отпила из чашки.

— Хорошо. — И, уже глядя в чашку: — Таблетки я тебе в аптечку переложила. В коробке из-под скрепок они отсырели бы.

Я сел напротив и посмотрел на ящик с коробкой. Ольга нашла таблеткам место, даже не спросив меня.

Хотелось сказать ей и про банк. Ольга отставила чашку, ждала. Я расстегнул ремешок часов и потёр запястье. В душе выключили воду.

Настя пришла с мокрой головой и села за стол. Рассказала про колесо, потом про Дашу: опять опоздала на пересечении. Ирина пригрозила поменять её с Лизой обратно. Я слушал, Ольга поставила перед дочерью ужин. У меня появилась возможность спрашивать про тренировку.

Заказчик действительно задерживал платёж. Так и бывало раньше. Только он уже перенёс деньги на декабрь, а работать нам оставалось одиннадцать дней. Ольге я этого не сказал.

В одиннадцать я сказал Ольге, что нужно ещё раз проверить расчёты, и поехал на завод. Тетрадь дома нашлась бы. Но жена сидела бы рядом, и мне пришлось бы объяснять, что я записываю.

Мокрый снег таял на стекле, дворники размазывали воду. Я ехал медленно.

Матвеич на проходной узнал машину и поднял шлагбаум.

В цехе работал один центр. Возле второго Лёшка убирал инструмент.

— Семёныч сказал поберечь пластины, — объяснил он. — На этом пока закончили. Что можно, на старом сделаем.

— Правильно.

— Павел Сергеевич, а металл к четвергу будет? У меня там фланцы.

— Завтра ещё поговорю с Гурьяновым.

— У нас четыре хлыста. Семёныч велел проверить.

— Я видел.

Он ждал. Я мог сказать, что всё решим, как утром ответил про работу по графику. Потрогал лежащую на столе деталь и убрал руку.

— Пока режь из того, что есть. Сразу скажу, если договорюсь.

Лёшка кивнул и вернулся к станку. Я поднялся на второй этаж. К себе идти не хотелось. Я свернул к Гале.

У неё на стуле лежали папки. Я переложил их на подоконник, освободил место на столе. Склеенные листы развернул между дыроколом и банкой с карандашами. В ящике нашлась чистая тетрадь.