Ночной кофе (СИ), стр. 3

Я опёрся локтем на перила. Хотелось спросить у отца, как бы он поступил с Тулой. Он директором никогда не был, мог и ерунду посоветовать. Я бы всё равно послушал.

Телефон завибрировал в двадцать три сорок. Написала Галя. После восьми вечера она меня не беспокоила даже перед отпуском.

«Павел Сергеевич, я подняла оборотку по Машкомплекту за год. Посмотрите завтра, пожалуйста, до планёрки. Только вы один».

Я набрал: «Что там?» Подержал палец над кнопкой и стёр вопрос.

«Буду раньше», — отправил я.

Галя прочитала сразу.

В спальне Ольга закрыла книгу. Я лёг, она выключила лампу и положила ладонь мне на грудь.

Я дождался, пока она уснёт, и снова открыл сообщение. За тринадцать лет Галя впервые просила меня посмотреть документы в одиночку.

Будильник был заведён на шесть. Я переставил на пять и остался лежать с телефоном в руке.

Глава 2

Галя пришла в семь двадцать и заперла кабинет на ключ. Я успел просмотреть почту и дважды открыть её ночное сообщение. В ответ на моё «Буду раньше» она так ничего и не написала.

— Садитесь, Павел Сергеевич.

Я и так сидел. Галя положила на стол четыре склеенных листа. Один край придавила степлером, другой придержала рукой.

— Это наши деньги за год. Сколько получили и сколько потратили. Внизу остаток на каждый месяц.

В начале года нам хватало своих. К лету остаток уменьшился, дальше пришлось занимать. Я провёл пальцем по нижней строке. Галя подвинула лист, чтобы мне было удобнее.

— Павел Сергеевич, оборотка у нас кончилась в августе. Мы с августа живём на банке.

— Подожди. За август Тула рассчиталась.

— С опозданием на двадцать дней. Выручку получили, кредит погасили. Тут же опять взяли на работу. Сентябрь вообще не пришёл, и возвращать стало нечем.

Она положила рядом банковскую выписку.

— Линия сорок семь миллионов. Мы выбрали сорок четыре.

Я прочитал сумму. Потом проверил дату выписки.

— Это на сегодня?

— Вчерашним вечером выгрузила.

Оставалось три миллиона. Один платёж за станки почти целиком их съедал.

— Тула сколько должна?

— Тридцать один миллион двести. За сентябрь. Ноябрьский заказ ещё на восемь, если сделаем и отгрузим.

Я отодвинул выписку. Вчера из моего окна было видно два работающих станка. Люди выходили в ночную, мы отправляли готовые детали. За дверью кабинета всё работало и сейчас.

— Лизинг два триста, — сказал я.

— Двадцать восьмого. Зарплата следом.

Мы помолчали. Я хотел спросить, как она допустила такой остаток. Под каждой заявкой на кредит стояла моя подпись.

— Почему ты написала «только вы один»?

— Потому что Дмитрий Андреевич сразу позвонит Кулагину. Может, и нужно ему звонить. Но сначала вы сами посмотрите, с чем к нему пойдёте.

— Дима знает, что Тула задерживает.

— Знать про задержку и видеть эту выписку — разные вещи.

Я положил ладонь на край бумаги. Галя наконец убрала свою руку.

— Что предлагаешь?

— Ноябрьскую партию придержать. Пусть хотя бы восемь миллионов из долга переведут. Нам металл оплачивать.

— У Коломны сроки. Севрюгин под них и заказывал.

— У нас тоже сроки, Павел Сергеевич. Двадцать восьмого. И тридцатого.

Я посмотрел на часы. До планёрки оставалось десять минут.

— Позвоню ему. Пока всё у себя оставь.

— Это ваш экземпляр.

Она свернула листы и протянула мне. Пришлось взять.

На планёрку я спустился со свёртком во внутреннем кармане. Семёныч подождал, пока разберём сменные задания, и спросил про Тулу.

— Задерживают, — ответил я. — Сегодня буду разговаривать.

— А ноябрь делаем?

— Пока по графику.

Валя отметила что-то в журнале. Семёныч вернулся к станку, остальные разошлись. Лёшка задержался, чтобы спросить про чертёж, и мы вместе его посмотрели. Мне стало легче, пока объяснял. Здесь я знал ответ и мог за него поручиться.

Гурьянов позвонил в десять. Обычно он сначала рассказывал про внуков или спрашивал про рыбалку. Сегодня сразу заговорил о деньгах.

— Паш, мне за сентябрь нужно закрыть. Четыре восемьсот.

— Помню. Давай на следующей неделе.

— Меня самого на предоплату перевели. Уральцы без денег больше не везут. Так что дальше и я смогу только по предоплате.

Я откинулся на спинку кресла.

— Ты мне двадцать лет в долг возил.

— Я и сейчас бы возил. Мне металл покупать на что?

Он говорил без злости. Я прикидывал, сколько смогу предложить сейчас, чтобы он всё-таки отгрузил.

— Заказ на ноябрь готов?

— Готов. Пока придержу. Старый долг надо закрыть, за новый металл тоже вперёд заплатить.

— Обе суммы сразу?

— Паш, у меня твои деньги в платёжке стоят. Я уже ждал.

Я посмотрел на банковскую выписку. Даже если взять из линии всё, Гурьянову не хватит. А после него останутся станки и зарплата.

— Понял тебя.

— Ты не обижайся.

— Не обижаюсь.

На складе я нашёл четыре хлыста нужного прутка. Посчитал, сколько из них выйдет деталей. На часть заказа хватало, остальные ящики придётся оставить пустыми.

Раньше я заходил сюда проверить качество металла. Если что-то кончалось, Гурьянов привозил ещё. Можно было позвонить ему прямо с погрузки, попросить добавить в машину. Теперь он ждал моего перевода.

Я достал телефон и открыл его номер. Так и постоял с ним возле стеллажа, пока экран не погас.

В одиннадцать позвонил дилер по инструменту. Сотрудница прочитала номер заказа. Для отгрузки требовалось погасить долг в миллион триста.

— Мне хотя бы одну коробку из заказа. Остальное потом.

— У меня стоит запрет на отгрузку, Павел Сергеевич. Когда поступит оплата, снимут.

— Ясно. Спасибо.

Я спустился в цех ещё раз. В шкафу оставались две коробки режущих пластин, одна уже начатая. Семёныч подошёл, пока я считал.

— На сколько? — спросил он.

— Дней на десять. Если побережём, на одиннадцать.

— По тем деталям, где можем, старым инструментом пройдём. Лёшке скажу.

Я вернул коробку на полку. Столько раз заказывал эти пластины между делом. Сейчас хотелось пересчитать их ещё раз, вдруг ошибся и осталось больше.

Семёныч закрыл шкаф. До зарплаты оставалось больше трёх недель. Инструмент закончится раньше.

Севрюгин ответил в полдень, после второго звонка. Я заранее положил перед собой выписку. Хотел объяснить ему всё по суммам, чтобы разговор наконец получился предметный.

— Витя, мне металл остановили. Инструмент тоже. Ноябрь не сделаю, если денег не будет.

— Понимаю, Паш. У нас сложности с головной структурой.

— Ты пятницу обещал.

— Не получилось. Давай на декабрь. Там должны большие деньги пройти, и я тебя первым закрою.

Я посмотрел в выписку, хотя нужной цифры в ней не было. До декабря почти месяц.

— Мне нечем будет работать через одиннадцать дней.

— Паш, я бы рад. Сам жду.

— Ты хотя бы часть отдай. Восемь миллионов. Мне поставщиков закрыть.

Он помолчал. Раньше я в такие паузы успевал вставить ещё довод и обычно получал своё. Сейчас слушал, как у него в кабинете открывают и закрывают дверь.

— В декабре, — повторил Севрюгин.

— Какая у тебя головная структура, Витя? Мы с тобой напрямую работаем.

— У меня тоже заказчики. Больше сказать пока нечего.

В две тысячи шестом я сам задолжал за поковки Ерохину из Электростали. Четыреста тысяч. Обещал вернуть в конце месяца, потом переносил. Он звонил по вторникам, и я заранее злился на телефон.

Ерохин в конце концов приехал. Сел напротив и сказал, что подождёт. Четыре часа просидел, пока я обзванивал знакомых. Двести тысяч нашлись. До его приезда я уверял, что взять совершенно негде.

— Витя, я могу приехать.

— Приезжай. Только меня может не быть.

— Ты скажи когда, я подстроюсь.

— Созвонимся, Паш. Мне сейчас идти надо.

Он отключился. Я убрал выписку. Так и не рассказал, сколько мы должны банку. Витя решил раньше, чем я начал объяснять.