Ночной кофе (СИ), стр. 18

— Кулагин. Обещал не трогать, если подпишу.

— Значит, пообещал не делать того, чего сделать не может.

Ольга у плиты повернулась. Я увидел, как она положила половник и взялась за край стола.

— Здесь Настя прописана, — сказала она. — Это что-то меняет?

— Только в вашу пользу. — Вера не подняла головы. — Ольга, вы садитесь, вы мне тоже понадобитесь. Кто у вас дома что подписывал, я по вам пойму быстрее.

Ольга не села, но половник взяла обратно.

Телефон на столе зажужжал. «Игорь». Вера кивнула на него:

— Ответьте. Коротко.

Я взял трубку.

— Паш, ты чего не отвечаешь? Я ждал.

Голос у него был утренний, тёплый, будто мы вчера разошлись после хорошего ужина.

— Давай я к тебе часа в четыре заеду, бумаги привезу, чтобы завтра всё было понятно. Там формальность. Штерн всё сделает, тебе даже выступать не придётся.

— Игорь, а ты знал, что квартиру у меня забрать нельзя?

Он помолчал, потом засмеялся.

— Паш, ну кто тебе такую ерунду сказал.

— Таксист.

Я нажал отбой. Вера смотрела на меня, потом опустила глаза в ноутбук. Ольга отвернулась к плите. Руки у меня дрожали, но по-другому, чем вчера, и я подумал, что это первая победа за два месяца, размером со стаканчик, и что для человека с сорока семью миллионами долга я держусь прилично.

Дальше был час вопросов. Что подписывали в ноябре, читал ли, кто присутствовал, где лежит мой экземпляр. Кто регистрировал залог здания. Я сказал: Штерн обещал подготовить. Вера записала и сказала, что закажет выписку по зданию, посмотрит, что там есть, это триста пятьдесят рублей и день ожидания. Спросила, у кого ключи от цеха и кто там сейчас. Я ответил: Семёныч.

— Папа мне вчера звонил, — сказала она. — Сказал, что вы к Кулагину один пошли, без бумаг и без людей. Он на вас злится. Просил передать, что станок он никому не отдаст.

Я не нашёл, что ответить, и она не ждала. Кто вёл переписку с банком. Кому Дима отправлял сканы. Она спрашивала быстро, не поднимая головы, и когда я начинал объяснять, как было дело, останавливала: «Это потом. Сейчас факт».

Дима позвонил ещё раз. Я перевернул телефон и дал ему дозвонить до конца.

Глава 9

Про то, что говорил таксист я рассказал ей сам. Она слушала и продолжала листать папку Игоря.

— Квартира верно. Субсидиарка верно, это главное, про это отдельно. Год тоже примерно. Алиментное соглашение сейчас нельзя.

— Он говорил, можно защитить часть дохода.

— Накануне банкротства его могут развернуть как сделку во вред кредиторам.

Ольга поставила перед ней тарелку с супом. Вера сказала спасибо, взяла ложку и ела, не отрываясь от экрана. Вторую тарелку Ольга поставила передо мной.

— Теперь завтра, — сказала Вера и отодвинула тарелку. — Завтра суд проверяет, обоснованно ли ваше заявление. Обосновывать его от вашего имени собирается Штерн. Мне нужно, чтобы от вашего имени говорил кто-то другой. Вы директор?

— Пока да.

— Значит, отзываете доверенность Штерна. Сегодня. Выдаёте доверенность мне. И ходатайство об отложении, чтобы я успела прочитать дело. Ручка есть?

Ольга подала ручку. Вера подвинула чистый лист.

— Пишите. Сверху: в Арбитражный суд Московской области.

Я писал под диктовку. Буквы выходили крупнее обычного. Вера диктовала короткими кусками, ждала, пока допишу, проверяла через стол, наклонив голову набок. Вышло три листа. Под каждым я поставил подпись и открыл коробку с печатью.

Печать я носил с собой два месяца. Игорь просил взять её на встречу, и я взял. Сейчас подышал на неё, как делал в цехе, когда подписывал Вале акты, и поставил на бумагу, где стояли дата и моя с Вериной фамилии. Оттиск вышел ровный. Первая бумага за два месяца, которую я подписал для себя.

Я смотрел на неё и думал, что с ноября подписывал только то, что мне приносили готовым: заявление на кухне, возврат станков в кабинете, ещё раньше допсоглашение у Игоря, и всякий раз на бумаге уже стояла дата, а мне оставалось найти строчку и расписаться. В цехе у меня такого не бывало. Акт на партию я подписывал после того, как сам прошёл вдоль стеллажа и посмотрел, что лежит в ящиках, и Валя знала, что подпись без обхода не получит. С бумагами про себя я до стеллажа не доходил, и всякий раз находился человек, который говорил, что уже всё посмотрел за меня. Сейчас три листа лежали рядом с супом, написанные моей рукой, криво, с помаркой во втором абзаце, и я знал в них каждое слово, потому что выводил его сам.

— И второе, — сказала Вера. — Вы поручитель. Кулагин получит решение по поручительству и подаст на вас как на гражданина. Если он первый, управляющего предлагает он. Если первый вы, то вы. В любом случае, решение за судом, но он учитывает предложение. Поэтому вы сами подаёте на своё банкротство. Раньше него.

— Я сам?

— Сами. Кто первый подал, тот и выбрал, откуда управляющий. Подробнее потом, сейчас держите в голове.

Она сложила листы в файл и убрала в рюкзак. Ольга налила ей чай, Вера отпила, не глядя, и снова взялась за телефон.

— Почта у вас есть? — спросила она. — Общая, рабочая.

— Есть. Дима отдал в декабре.

— Заходите.

Я подсел к ноутбуку, набрал пароль с бумажки, которую Дима тогда бросил мне на стол. Вера развернула экран к себе и открыла «Отправленные». В поиске набрала домен банка.

Писем нашлось несколько. Она открыла первое по дате. Двадцать первое ноября, десять сорок, отправитель Крапивин Д. А., тема «Уточнённые данные по дебиторской задолженности и финансовому положению ООО». Во вложении была таблица.

Вера открыла её. Наш бланк, наши цифры по Туле, столбец «сомнительная к получению». Я видел этот лист на столе у Гущина двадцать шестого и спрашивал, откуда он. Гущин тогда перевернул страницу. Галю я потом спрашивал из машины, отправляла ли она что-нибудь в банк, и она обещала посмотреть. Спрашивать нужно было другого человека, и он в те дни каждое утро заходил ко мне в кабинет.

— За три дня до вашей поездки в Тулу, — сказала Вера. — Кто это?

Я не ответил сразу. За спиной стало так тихо, что было слышно, как капает кран, и я обернулся. Ольга стояла в дверях с полотенцем, вытирала тарелку и так и замерла.

— Брат жены, — сказал я.

Вера посмотрела на Ольгу, потом снова в экран. Сфотографировала письмо, потом вложение.

— Пароль смените сегодня, — сказала она. — Я напомню.

Ольга повесила полотенце на спинку стула и встала за моим плечом. Я подвинулся, чтобы ей было видно.

Семёныч привёз Веру к вокзалу без четверти семь. Я стоял под козырьком у касс и увидел его «Ниву»: она встала на разметке боком, как он ставит её у проходной, и из-под капота шёл пар. Вера вышла с рюкзаком и сразу пошла к окошку. Семёныч вылез следом, обошёл машину и остановился напротив меня. В куртке с меховым воротником и в шапке, которую я помнил ещё по отцовским временам, он казался ниже, чем в цехе, потому что в цехе он всегда стоял у станка, а станок был ему по грудь.

— Здравствуй, Паша.

— Здравствуй.

Он посмотрел на мой портфель, потом на ботинки. Про ботинки он думал то же, что Настя в начале декабря, я видел. Достал из пакета термос в клетчатом чехле и сунул мне.

— Чай. С сахаром.

— Спасибо.

— Один к нему пошёл, — сказал он. — Без бумаг, без никого, как к тёще на блины.

Я не ответил. Он ждал, и я понял, что у него это заготовлено с воскресенья, что он два дня носил эту фразу в кармане вместе с термосом и что за ней есть вторая, только вторую он говорить не станет. Он мотнул головой в сторону кассы, где Вера уже совала в окошко деньги.

— Верку слушай. Она в этом понимает.

— Слушаю.

Руку он мне пожал крепко и подержал, потом полез в «Ниву» и уехал. Про такси Семёныч не знал. Знал бы, одним «слушаю» я бы не отделался.

Электричка шла в семь двадцать. Билеты Вера купила на двоих, а когда я полез за бумажником, отмахнулась: потом. Печки под лавками только начинали потрескивать, от пола тянуло, и ноги у меня замёрзли раньше, чем мы сели. Сели у окна, друг против друга. Вера сразу уткнулась в телефон и держала его у самого носа, как Семёныч держит накладные, когда забудет очки.