Ночной кофе (СИ), стр. 14

— Оставлю пока у вас.

— Хорошо. Я здесь буду.

Домашние ключи лежали в брюках. Паспорт я ещё утром переложил во внутренний карман пиджака. Остальное осталось у стойки.

Двадцать девятое уже началось. Настя утром спросит, как дела. Ольга могла бы ответить за меня, если бы я ей рассказал. Я даже этого не сделал.

Надо было включить телефон. Я достал его, подержал и убрал обратно. Сотрудницы ресторана прошли мимо, говорили о завтрашней смене.

Я смотрел на вход. Всё, что мог предложить своим, лежало в чужой папке за стойкой. Игорь оставит нужных людей. Диме найдёт должность. Я старался поверить, что им без меня справиться легче, но стоило вспомнить жену, приходилось начинать эти рассуждения заново.

После двух я встал. На секунду повело, пришлось придержаться за подлокотник. Мужчина за стойкой поднял голову.

— Машину вызовите, пожалуйста.

Он потянулся за телефоном.

— Куда поедете?

Я мог назвать наш адрес. Знал, что дома ещё горит свет.

— На набережную.

Мужчина посмотрел на меня, потом на экран.

— Сейчас будет.

Я одел пальто, забрал портфель и вышел на улицу.

Над крыльцом работал один фонарь. Ветер поднимал полы пиджака. Я стоял у ступеней, смотрел на дорогу. Кольцо поворачивалось на пальце, я поправил его большим и оставил руку вдоль тела.

Белая «Киа» остановилась в нескольких метрах. Я спустился, открыл переднюю дверь. Водитель посмотрел на меня. Здороваться я не стал.

Сел, подтянул ноги в салон. Дверь прикрыл осторожно, чтобы не хлопнула. На панели передо мной был дефлектор с серебристым ободком. Я смотрел на него, пока не вспомнил, что нужно сказать адрес.

— На Оку. Туда, где набережная.

Глава 7

Водитель дважды ткнул в телефон.

— Простите, навигатор опять сеть теряет. Придётся сделать крюк, проедем через центр. Выйдет чуть дольше, но зато маршрут верный, не заплутаем в переулках.

Поворот к мосту у серпуховских Мальдив остался позади. Я проводил его глазами, но ничего не сказал. В гостинице Игорь предлагал подвезти меня домой; я отказался. Теперь объяснять незнакомому человеку, куда свернуть, тоже не хотелось. Пусть едет.

В спину упиралась влажная рубашка. Я выпрямился и снова откинулся на сиденье. Я скосил глаза на портфель. Там были расчёты по заказам. Я успел показать их Игорю раза два, и каждый раз он возвращал разговор к тому, кому достанется цех.

— Погода завтра, говорят, сильно поменяется, — сказал водитель. — Потеплеет до плюс двух. Снова вся дорога в кашу превратится, подвеску мыть устанешь. Снег-то лучше, чище как-то.

«Камри» я продал в начале декабря. Даже мыть её теперь будет кто-то другой. Водитель посмотрел на меня, ожидая ответа. Я отвернулся к боковому стеклу.

— Вы вообще рыбачите? — спросил водитель. — Там на Оке, как раз, куда мы едем, места для клёва шикарные. Местные рассказывали, подлещик сейчас на мотыля идёт дуром, если знать, где правильную яму найти и прикормить. Главное — пораньше сесть.

Отец любил приходить затемно. Ему казалось, что без этого рыбалка не считается. Я садился возле него на перевёрнутое ведро, мёрз и ждал, когда разрешит открыть завтрак. Он притворялся, будто не замечает, как я лезу в пакет. Потом сам доставал бутерброд и отдавал мне. Мать резала ему хлеб толще, чем мне, и я всегда выбирал его свёрток.

Однажды мы вернулись пустые, я расстроился и всю дорогу молчал. Отец нёс обе удочки, потому что я уже волочил свою по земле. Дома сказал матери, что хорошо посидели. Я возмутился: ничего же не поймали. Он удивлённо посмотрел на меня и предложил в следующий раз взять побольше бутербродов.

Я повернул голову к водителю. Сказать про отца оказалось бы слишком долго.

— Какой из меня рыбак… У меня завтра суд.

— Суд?

Тридцатого, в половине двенадцатого. Буду сидеть в коридоре с людьми, которым должен. Игорь спросит, надумал ли. Дима встанет рядом с ним. Пару часов назад, за столом они уже так устроились, пока я выходил говорить с женой.

— Банкротство, — сказал я. — Двадцать лет работы. Производство, люди, станки… И всё. Подчистую. Нету больше ничего.

Последние слова дались с трудом. Я думал, что произнесу их спокойно, раз столько раз повторил себе за ночь, но горло стянуло. Пришлось несколько раз сглотнуть. Водитель повернул руль, машина замедлилась. Я посмотрел наружу, ожидая увидеть реку. Перед нами горела фиолетовая вывеска «Шаверма № 1».

— Секунду.

Он вышел, оставив двигатель работать. Я видел, как постучал в окно киоска и положил деньги на лоток. Слов не слышал. Решил, что водитель проголодался. Подожду, пока поест.

Через карман чувствовался край телефона. Я мог включить его и увидеть Ольгины звонки. Она просила ответить. Я прочитал, набрал, что ещё в гостинице, и выключил аппарат. Теперь жена, наверное, звонила Диме. Тот скажет, что я остался с Игорем, что всё нормально. Мне он весь день это объяснял.

Я потрогал дверную ручку. Можно выйти здесь, только идти далеко, а у меня обувь тонкая. Я вспомнил сложенный листок с номером Веры и убрал руку с ручки.

Вчера я уговаривал Игоря, чтобы он оставил Семёныча. Теперь от одного воспоминания об этом хотелось отвернуться даже от пустого водительского кресла.

Через лобовое стекло показался водитель с двумя стаканчиками. Он обогнул капот и два раза постучал костяшками в моё окно. Я опустил стекло. Холодный воздух сразу попал под воротник.

— Держите, — сказал он. — За мой счёт. Пейте, пока не остыло. На набережную мы всегда успеем доехать, а вот согреться вам сейчас нужно обязательно.

Я взял стакан, потому что мужчина стоял на холоде и ждал. Рука задрожала. Кофе выплеснулся через отверстие в крышке, потёк к кольцу. Я видел капли, но пальцы не разжал.

Он посмотрел на мою руку. Я опустил её в салон, чтобы не держать перед его лицом. Стыдно стало за эту дрожь. Утром собирался на переговоры, а теперь даже стакан принять нормально не мог.

Мужчина вернулся на своё место, закрыл дверь. Моё окно он поднял своей кнопкой, потом попробовал кофе. Я ждал, когда возьмётся за руль. Мы продолжали стоять.

— Банкротство — это всего лишь юридическая процедура.

Я едва не рассмеялся. Две недели назад увезли станки, и это тоже называлось процедурой. Лёшка спрятал фотографию ребёнка в блокнот, спросил, выходить ли завтра. Я пообещал придумать ему работу. Хорошо хоть у Кости нашлось ему место.

Водитель говорил про юриста и возможность сохранить квартиру, избежать ответственности по долгам предприятия. Я зацепился за квартиру. Игорь обещал её не трогать, если соглашусь. Дима при этом смотрел в стол. А этот мужчина уверял, что выход есть, хотя ничего обо мне не знал. Я приподнял стакан, собираясь выпить, и опустил обратно. Сосредоточиться на объяснениях не удавалось.

— Через год суд спишет безнадёжные долги, и вы выйдете оттуда свободным человеком.

Он ведь тоже работал ночью. Ему самому бы выспаться, вместо того чтобы рассуждать о чужих долгах. Я хотел спросить, откуда он всё это знает, но он продолжил:

— А набережная с мостом в два часа ночи — это уже окончательный расчёт. Глухой тупик. И вот тогда ваши двадцать лет пахоты действительно превратятся в пустой звук.

Стакан накренился. Кофе снова плеснул на пальцы, попал на брюки. Я дёрнулся и прижал руку к бедру. Водитель видел, что я разлил, но не посмотрел на пятно.

— Откуда вы…

Я пытался сообразить, кто мог сказать. Администратор? Я попросил вызвать такси. Ольге тоже ничего не говорил. Даже себе в холле не позволял назвать, что собираюсь сделать. Думал только о том, как доехать.

— Я просто водитель, — ответил мужчина. Он поставил кофе в подстаканник. — Я вижу самых разных людей каждый день. Читаю их лица, слушаю обрывки фраз по телефону, замечаю, куда они едут.

У меня создалось ощущение, что этот человек видит меня насквозь, каждую мою мысль и намерение. Я ждал, что сейчас он вызовет кого-нибудь, начнёт спрашивать фамилию. Крышка стакана чуть приподнялась, я прижал её большим пальцем. Мужчина повернулся ко мне.