Ночной кофе (СИ), стр. 12

Двадцатого Ольга встретила меня без обычного вопроса, буду ли ужинать.

— Ирина звонила. Сегодня последний день.

Я расстегнул пальто. Жена посмотрела на мои руки, потом на лицо.

— Денег нет, — сказал я.

— Насте сам скажешь.

— Скажу.

— Сейчас, Паш. Она весь день ждёт, когда ты придёшь.

Настя в своей комнате перебирала одежду для тренировки. Увидев меня, достала из стола конверт с нарисованными цветами.

— Здесь шестьдесят восемь, — сказала она. — Ты возьми.

— Откуда?

— Копила. Ты знаешь.

Конечно, знал. На дни рождения просила деньгами, бабушки давали. Я ещё шутил, что у нас в доме растёт банкир. Настя положила конверт мне на колено.

— На завод. Вам там нужно.

В конверте прощупывалась толстая пачка: дочь складывала и сотенные. Она смотрела на мои руки. Я отдал деньги обратно.

— Убери. Это твоё.

— Пап, я могу ещё накопить.

— Убери, Настюш.

Она отнесла конверт к столу, постояла возле ящика.

— А я в Казань не еду, да?

— Не едешь.

Даже теперь хотелось добавить «пока», хотя завтра нужная сумма не появится.

— Тогда Даше напишу.

— Подожди. Давай поговорим.

Она села на кровать, оставив телефон в ладони.

— О чём?

— Я обещал тебе. Не получилось.

— Я поняла, пап.

Настя отвечала без злости. Я бы легче перенёс, если бы она кинула сумку или сказала, что ненавидит мой завод. Дочь расстегнула карман, убрала телефон и стала искать второй наколенник.

— Я же буду дальше кататься? — спросила она.

— Будешь.

— За лёд платить тоже надо.

Я открыл рот и посмотрел на Ольгу. Жена стояла в дверях, всё слышала.

— За тренировки я заплачу, — сказала жена. — Это я могу.

Настя кивнула и попросила меня поднять сумку. Наколенник оказался под ней. Я достал его, положил рядом с первым. Дочь поблагодарила и снова потянулась к телефону.

На следующий день был открытый прогон. Четырнадцать девочек вышли в синих платьях с серебром. Настя и Лиза катались в чёрном. Я сразу нашёл дочь, и дальше взгляд держался на ней, даже когда остальные перестраивались и закрывали её.

Во время проката она улыбнулась в нашу сторону. Ольга помахала. Я тоже поднял руку, хотя дочь уже отвернулась.

После тренировки Настя подошла с мокрыми у висков волосами.

— Видел, в пересечении?

— Молодец. Хорошо.

— Что хорошо? Я опоздала.

— Немножко.

— Пап, ты смотрел вообще?

Она полезла в рюкзак, стала искать чехлы. Ольга тронула меня за локоть. Я сел на скамейку рядом с дочерью.

— Покажи. Мама снимала.

— Там видно всё.

— Поэтому и прошу.

Настя взяла у матери телефон. Мы смотрели прокат на маленьком экране. Дочь остановила запись, вернула назад. Показала, где начала разгоняться поздно и заставила девочку за собой сбиться с шага. Со второго раза я увидел.

— Вот здесь?

— Да. Мне раньше надо. Ирина тоже сказала.

До конца досмотрели вместе. Настя забрала рюкзак, велела не забыть мамин телефон на скамейке. По дороге домой рассказывала, что Даша уже запомнила её место и теперь придётся переучивать руки.

Двадцать второго Ирина закрыла заявку. Вместо Насти и Лизы поставили двух подготовленных девочек, запас тоже собрали. Ольга показала мне сообщение тренера. Я прочитал и вернул телефон. Дочь в это время искала Дашину перчатку: та оставила её у нас после примерки.

Двадцать четвёртого я узнал, что банк передал наш долг Кулагину. Сорок семь миллионов теперь нужно было возвращать ему. Я позвонил Диме. Шурин сказал, что Игорь сам собирался со мной связаться.

Наутро пришло сообщение: двадцать восьмого, в семь вечера, ресторан в гостинице «Серпухов». Взять паспорт и печать.

«Паш, он хочет вытащить. Поговорите нормально».

Я перечитал это несколько раз. В ноябре Игорь помог, когда больше обратиться было не к кому. Если он выкупил долг, значит, зачем-то ему нужен наш цех. Оставалось понять, чего он попросит взамен.

К обеду зашёл Лёшка. Сказал, что на новое место обещали взять после праздников, пока можно выходить по вечерам, знакомиться с оборудованием.

— Только я там никого не знаю, — сказал он. — Мне б сначала посмотреть.

Я спросил, куда устроился. Знал там начальника участка. Нашёл телефон и позвонил при Лёшке, попросил принять толкового парня. Рассказал, на чём работал и что умеет. Пока хвалил, становилось всё обиднее. Столько времени учили, и теперь я сам отправляю его к другим.

Лёшка услышал своё имя, выпрямился.

— Спасибо. Я вам потом наберу, как там.

— Набери.

Он ушёл. Галя заглянула следом и сказала, что осталось девятнадцать человек вместе со мной. Ровно половина прежнего штата. В списке Лёшкину фамилию она зачеркнула.

Я пошёл к Семёнычу. Тот собирал инструмент в свой ящик, перекладывал с места на место ключи. При мне вытащил один обратно.

— Лёшка попрощался, — сказал он.

— Устроил его к Косте.

— Правильно.

Я сел на табурет у станка. Семёныч закрыл ящик и остался рядом.

— А ты сам куда?

— Мне пока здесь есть чем заняться.

— Ну, потом. Если всё.

Я рассказал ему про встречу с Игорем. Семёныч потёр подбородок и поставил ящик под станок. С этого табурета я когда-то смотрел, как работает отец.

Вечером Ольга положила передо мной номер Веры.

— У Семёныча взяла. Его дочь. Говорит, занимается такими делами.

— После переговоров позвоню.

— Каких ещё?

— С Игорем. В воскресенье встречаемся.

— Здесь?

— В «Серпухове», в ресторане.

— Паш, позвони сначала Вере. Хотя бы спроси, на что соглашаться.

Я сложил листок и убрал в бумажник.

— Я ничего подписывать не собираюсь. Поговорим.

Она спорить не стала.

В субботу, двадцать седьмого, Дима позвонил перенести встречу.

— Игорь просит к двенадцати. У него вечером ещё дела. Удобно?

— Я приду.

— Только спокойно с ним. Он тебе помочь хочет.

После обеда Настя прислала два видео с катка. На первом подняла ногу и почти сразу села на лёд. Дочь смеялась, прикрыв лицо перчаткой. На втором удержалась.

«Ирина разрешила позаниматься после занятия. Смотри, уже лучше».

Я посмотрел оба ролика. Начал писать про положение головы и стёр: на трибуне не замечал её ошибок, а теперь собрался учить.

«Получилось. Дома ещё покажешь».

Дочь прислала улыбку. Дома я так и не попросил показать запись.

Утром двадцать восьмого Ольга погладила мне брюки. Я побрился, потом долго сидел на краю ванны. Подташнивало. Умылся ещё раз. За последние дни толком не спал, рубашку менял реже, чем следовало.

Пиджак висел свободнее прежнего. Костюм покупали к пятнадцатилетию цеха, Ольга тогда настояла на дорогом. Я застегнул пуговицу, посмотрел на себя и расстегнул.

Настя принесла туалетную воду, подаренную мне в феврале.

— Хоть сегодня побрызгайся.

— Берегу.

— Для кого?

Я обрызгал шею и воротник, вернул флакон дочери. Она поставила его возле зеркала.

В портфель положил печать и папку с заказами. Микрометр уже лежал внутри: последние дни я носил его с собой всегда.

Ольга подала мне пальто, попросила позвонить, когда закончим. Я обнял её, задержал возле себя. Из комнаты Настя крикнула, чтобы к ужину приходил. Обещал постараться.

В гостиницу пришёл без десяти двенадцать. Пальто сдал возле ресторана, портфель оставил при себе. Игорь сидел у окна и разговаривал по телефону. Увидев меня, указал на стул напротив.

Я сел. Игорь закончил разговор и протянул руку через стол.

— Паш, ну ты даёшь. Совсем себя запустил.

Он заказал нам обед, рассказал про однокурсника, который женился в третий раз. Несколько минут мы говорили как прежде, и я даже посмеялся.

Когда принесли суп, я достал папку.