Ночной кофе (СИ), стр. 11

Он вспомнил, как Семёныч ругался, когда ему предлагали выбросить старые резцы. Я тоже помнил этот разговор.

— Если металл понадобится, звони, — сказал он на прощание. — По предоплате привезу. Хоть на один заказ.

Я проводил его вниз. Семёныч заметил знакомого, подошёл, они пожали руки. Гурьянов спросил про здоровье. Я стоял рядом и ждал, когда попрощаются.

Мне нравилось, что они могут говорить спокойно. Столько лет сюда приезжали люди, спорили по работе, пили чай. Я начал мысленно перечислять, кому придётся сказать, что больше приезжать некуда, и остановился на третьем имени.

Девятого вечером Ольга попросила купить яблок. Я дошёл до «Пятёрочки», встретил у входа Толика Ерёмина.

Он поставил пакет между ботинками, протянул руку.

— Паш, по городу говорят, ты завод Игорю отдал. Теперь ты у него директором за зарплату. Это правда?

— Кто говорит?

— В гараже слышал. Сегодня ещё один спросил.

У меня вспотела спина. Галя может узнать от мужа, Семёныч от соседа. Завтра придут спрашивать меня.

— Ничего я не отдавал.

— Я тебе восемьсот дал, — сказал Толик. — Хочу понимать, кому дал.

— Мне, Толь. Я тебе должен.

Он кивнул и поднял пакет.

— Ты звони иногда. Сам.

Я пообещал. Толик пошёл через парковку, а я остался возле дверей магазина. Они раскрывались перед людьми, на меня тянуло тёплым воздухом. Хотел набрать Кулагина, спросить про слух. Вспомнил, сколько раз оставлял ему сообщения, и убрал телефон.

Ольга написала, что всё остывает. Я развернулся и пошёл домой. Об яблоках вспомнил уже за столом.

На ужин была гречка с тушёнкой. Ольга рассказала, что рецепт подсказали в школе. Настя попробовала, попросила завтра сделать ещё.

— Правда нравится? — спросила жена.

— Мам, вкусно.

Я тоже взял добавки. В армии такую гречку ели на карауле, только лука клали меньше. Захотел рассказать Насте, как мы готовили, но Ольга заговорила первой.

— Мы просто временно экономим. До Нового года. Потом всё наладится.

— Ага. А яблоки когда?

— В пятницу. Папа зарплату получит.

— Хорошо.

Я посмотрел на жену. Она знала, куда ушли мои деньги, но другую дату сейчас назвать было трудно. Я мог подняться, дойти обратно до магазина. На яблоки хватало, я просто забыл их купить.

Пока собирался объяснить, Настя отнесла тарелку к раковине и ушла делать уроки. Я всё ещё сидел на месте. Иногда за вечер набиралось столько маленького вранья, что уже не понимал, с какого начинать исправлять.

У Ольги зазвонил телефон.

— Да, Ирина Владимировна. Я помню, двадцатого.

Она смывала пену с тарелки, придерживая трубку плечом. Я перестал собирать крошки со стола.

— Она сама подошла? Когда?

Ольга выключила воду. Из Настиной комнаты послышалось, как отодвигают стул.

Жена дослушала, поблагодарила тренера. Положила телефон на подоконник и повернулась ко мне.

— Если до двадцатого не оплатим, поставят Дашу. Ирина говорит, Настя сама к ней подошла на прошлой неделе. Сказала: если папа не сможет, я пойму.

Я смотрел на дверной проём. Дочь попросила не говорить матери. Я выполнил просьбу и за всё время так ничего для неё и не решил.

— Сама подошла, Паш.

— Слышал.

Ольга вытерла руки, прислонилась к раковине.

— Сколько нам нужно?

— На Казань ты знаешь.

— Вообще. Чтобы ты спал. Чтобы я не ждала каждый вечер, что ещё случилось. Сколько?

Я потянулся к телефону. Мог открыть расчёты, назвать ей каждую сумму. Сказать про покупателей, от которых ещё надеялся получить деньги. Ольга начнёт записывать, спросит, сколько ей оставить на продукты, снова предложит позвонить матери.

Я убрал руку со стола.

— Я не знаю.

Жена помолчала. Потом придвинула стул и села рядом. Я ждал вопроса про Тулу, про обещанный график. Она спросила другое:

— Ты ей обещал, что хватит?

— Да.

За стеной открыли ящик стола. Я почти видел, как Настя перекладывает тетрадки, прислушиваясь к нам. Хотел пойти к ней, сесть на край кровати и сказать, что она может сердиться на меня. Можно хотя бы дома не делать вид, что ей всё равно.

Я поднялся, но у двери её комнаты задержался. Дочь сидела над учебником. На ручке стула висела резинка, которую я нашёл в машине. Настя заметила меня и сразу подвинула тетрадь, освобождая место на столе.

— Тебе что-то посчитать, пап?

Я покачал головой. Подошёл, положил ладонь ей на плечо и остался стоять рядом, пока она не накрыла мои пальцы своей рукой.

Глава 6

— На завтра кого выводим?

Галя положила передо мной список. Я нашёл Лёшку и спросил, почему напротив него пусто.

— Он на центре работает, Павел Сергеевич. Что ему завтра делать?

Я взял карандаш. Был понедельник, пятнадцатое декабря. Утром Дима позвонил сказать, что наше заявление приняли, суд назначен на тридцатое. Потом приехал Штерн. Теперь Галя ждала, пока я придумаю работу человеку, у которого завтра заберут станок.

Штерн говорил, что центры лучше вернуть. Заказов для них почти не осталось, а платить когда-нибудь придётся.

— Игорь до февраля дал отсрочку.

— Дал. Возврат сейчас — по вашему согласию. Можно оставить старый участок, выполнять небольшие заказы. Вы же на нём раньше работали.

Я спросил, поможет ли Игорь с работой для старого участка. Штерн обещал передать.

К обеду я согласился на возврат. Поставил подпись и стал искать мелкие заказы, от которых раньше отказывался.

Галя придвинула список ближе.

— Лёшка мне дважды звонил.

— Пусть придёт. Что-нибудь найдём.

Рядом лежало сообщение из банка: сегодня решили потребовать кредит досрочно. Само требование пришло на следующий день, со сроком до двадцать третьего.

Утром шестнадцатого я застал Лёшку возле шкафчиков. Он складывал в пакет рабочую одежду. На скамейке стояла кружка с отбитой ручкой, из дверцы торчала фотография ребёнка. Лёшка отклеил её, свернул липкую ленту на палец.

— Куда собрался?

— Да пока домой заберу. Тут мужики всё переставляют, ещё потеряется.

Он положил фотографию в блокнот. Ребёнок на снимке лежал на животе, держал голову.

— Завтра выходить? — спросил Лёшка.

— Вечером позвоню.

Он завязал пакет. Я проводил его взглядом до ворот, потом пошёл смотреть, как увозят центры.

Один из приезжих ткнул пальцем в сторону старого токарного. Семёныч встал у прохода.

— Этот не ваш.

— Да я спрашиваю, подвинуть можно?

— Обходите.

Я показал, где пройти. Семёныч дождался, пока пронесут ящик, и вернулся к станку. Заготовку сняли ещё вчера, но он зачем-то проверил патрон.

Галя позвала с лестницы, пришлось вернуться к списку.

— Этих завтра оставляем? — спросила она.

— По ручному участку да. Остальным я сам скажу.

— И что скажете?

Я уже позвонил в Коломну. Там согласились выслать чертежи, без обещаний. Хотел назвать Гале этот заказ и удержался: чертежей ещё не было.

— Чтобы искали работу. Здесь всем не хватит.

Галя сняла очки.

— Лёшке позвоните. Вы ему обещали.

Вечером Лёшка ответил не сразу. Сказал жене: «С завода» — и отошёл от плачущего ребёнка.

Я сказал, что пока могу предложить ему только несколько смен на подсобных работах. Зарплату, к которой он привык, сейчас не обещаю.

— Ясно, — ответил он. — Я тогда завтра за расчётом зайду?

— За ноябрь тебе всё отдали. Декабрь ещё должны. Я узнаю у Марины, сколько за отработанное.

— Хорошо. Вы напишите.

Восемнадцатого по счетам ограничили операции. Я всё ещё звонил тем, кто должен был за работу. Один обещал оплатить, второй просил прислать счёт ещё раз.

До обеда я успел поссориться с человеком, который вообще ничего нам не был должен: перепутал его с однофамильцем. Перезвонил, извинился. Он спросил, всё ли у меня нормально. Пришлось сказать, что я просто замотался.