Ночной кофе (СИ), стр. 10

Галя позвала бухгалтера, они занялись выплатами. Деньги от продажи записали как мой заём предприятию. Я стоял у окна и видел пустое место на стоянке, где всегда оставлял моя «Камри».

Валя пересчитала деньги, поправила резинку на пачке.

— Спасибо, Павел Сергеевич. А то уже неудобно было хозяйке аптеки в глаза смотреть.

Про аптеку я не знал. Валя работала у нас одиннадцать лет и впервые сказала, что лекарства берёт в долг.

Люди спрашивали про декабрь, про работу после Нового года. Я оставался возле стола и отвечал, хотя хотелось закрыться в кабинете. Валя сказала, что уже ищет подработку.

Галя получила свой конверт последней из тех, кто был рядом. Я спросил, купила ли внучке форму.

— Соседка одолжила. Сегодня как раз вернуть надо.

Дима убрал свои восемьдесят тысяч и поблагодарил. Я смотрел на его новые ботинки и злился. Он работал весь месяц, а я заставил его ждать, потому что родственник, потерпит.

Когда закончили, мы рассчитались со всеми, кроме меня. Галя убрала последние листы и спросила, как я доберусь домой.

— Автобусом.

Она полезла в сумку.

— У меня муж подъедет, подождите минут двадцать. Подвезём.

Я согласился.

Ольга встретила меня в прихожей. Настя была у себя, повторяла что-то вслух по учебнику.

— За сколько? — спросила жена.

— Миллион.

Она помогла снять куртку, хотя я мог снять её сам.

— Людям хватило?

— Рассчитался.

— А нам?

Я рассказал про металл. Ольга повесила куртку и несколько раз поправила плечи на вешалке.

— Хоть бы посоветовался.

— Ты бы сказала не отдавать?

Она повернулась ко мне.

— Я бы знала, Паш. Когда ты собирался мне сказать?

Я посмотрел на дверь дочери. Настя всё ещё повторяла свой параграф, останавливалась, начинала предложение сначала.

— Сегодня и сказал.

— После того как всё сделал.

На кухне я стал объяснять, что без поставки придётся остановить людей.

— Я поняла, — сказала она. — Ты мне про нас расскажи. Завтра Настю везти на лёд. Ты опять спать не будешь. Я вечером приду, тебя дома нет. Мне хотя бы знать, где тебя искать.

Я сел рядом. Ольга сдвинула свои школьные тетради.

— Буду звонить.

— Хорошо.

Я положил руку ей на колено. Она накрыла её ладонью и какое-то время сидела так. Из комнаты вышла Настя с пустой кружкой. Ольга поднялась, включила чайник. Про машину дочери мы в тот вечер не сказали.

Третьего декабря мы поехали на лёд в жёлтой «Гранте». Настя положила рюкзак с коньками на заднее сиденье, я сел рядом.

— Тут косу удобно плести, — сказала она. — Спинка выше.

— Моя в ремонте.

— Ага.

Она смотрела в боковое стекло, разделяя волосы. Я достал найденную резинку.

— Твоя.

Настя обрадовалась, сразу сняла с волос другую. Я подержал её косу, пока она перехватывала конец. У меня из пальцев всё выскальзывало, дочь терпеливо поправляла.

— Пап, вот здесь держи. Да, так.

У «Б-Класса» она вышла первой, я забрал рюкзак. До дверей шли рядом, стараясь не поскользнуться.

— Ты на завод?

— Да.

— На чём?

— Пройдусь.

Дочь посмотрела на мои ботинки.

— Далеко же.

— Ничего. Я быстро.

Из вестибюля Настю позвала девочка. Дочь забрала рюкзак и побежала внутрь.

Я открыл вызов такси до завода, посмотрел цену. Вечером дочь нужно будет забирать, Ольга работает допоздна. Я убрал телефон и пошёл к переходу.

Было минус двенадцать. Через полчаса ноги промёрзли. Я всегда выбирал ботинки, в которых удобно водить, и от машины до двери их хватало. Теперь останавливался у светофоров и шевелил пальцами, чтобы не так ныли.

Возле гостиницы «Серпухов» горел один фонарь. У входа курил мужчина. Я посмотрел через стеклянные двери на пустое кресло в вестибюле, подумал зайти погреться. Пока придумывал, что спросить у администратора, прошёл мимо.

Дальше светилась фиолетовая вывеска «Шаверма № 1». Достал из кармана мелочь, выгребенную из машины. На еду не хватало. Деньги на карте были, но я уже решил оставить их на вечернее такси и почему-то не мог позволить себе пересчитать.

У поворота к реке подуло в лицо. Шарф остался за подголовником «Камри». Я мог позвонить покупателю и попросить вернуть, но не хотелось объяснять, почему этот шарф мне нужен.

До проходной дошёл почти через час. Гриша поднялся навстречу.

— Чего пешком, Павел Сергеевич?

— Машину продал.

Он предложил чай. Я сказал, что потом зайду, и пошёл наверх. В кабинете разулся под столом, придвинул ступни к батарее.

Настя прислала сообщение: «Пап, ты дошёл?»

Я ответил, что давно работаю. Следом пришёл поднятый большой палец. У неё как раз закончился лёд. Коньки, наверное, снять не успела, сразу написала мне.

Четвёртого декабря Галя сказала, что налоговая начала взыскивать наш долг. Два миллиона восемьсот. Деньги, которые должны были прийти от заказчиков, теперь могли уйти туда, и следующая покупка металла снова оказывалась под вопросом.

Я спросил, почему узнаю сейчас. Оказалось, предупреждение пришло ещё в начале ноября. Диме. Я зашел к нему.

Он полистал сообщения у себя в ноутбуке и нашёл письмо.

— Пропустил, Паш. Бывает.

Я стоял возле его стола. Он ждал, когда я отойду, чтобы продолжить работу.

— Ты говорил, что всё важное передашь.

— А ты не знал, что у нас налоги не заплачены?

— Знал. Поэтому хотел вовремя прочитать.

Он откинулся на спинку стула. Я учил его разговаривать с заказчиками, а теперь не мог спросить про письмо без ссоры.

— Дай мне доступ к почте, — сказал я.

Дима захлопнул ноутбук.

— Забирай. Всё сам веди.

Я отошёл от двери, чтобы его пропустить. Он задел меня плечом, спустился на площадку и достал телефон.

Вечером Ольга сказала, что брат звонил ей и чуть не плакал.

— Он письмо пропустил, Оль. От этого сейчас зависит, сможем ли дальше работать.

— Понимаю. Но зачем ты с ним так?

Я открыл рот, хотел повторить его слова. Потом увидел, как она держит половник над моей тарелкой. Устала, ещё в школьной блузке, переодеться не успела. Дома у неё муж и брат выясняют, кто кого обидел.

— Мне нужно, чтобы он передавал письма. Только это я попросил.

Она долила суп.

— Он говорит, ты ему больше не доверяешь.

— Я теперь и себе не очень доверяю.

Настя принесла тетрадь с оценкой, и разговор оборвался. Ольга порадовалась, улыбнулась. Я тоже сказал, что она молодец.

Потом попросил добавки. Ольга выскребла со дна оставшуюся картошку, себе взяла хлеб. Я потянулся отлить половину обратно, она придержала тарелку.

— Я в школе ела.

Я принёс чистую тарелку и поделил суп. Ольга посмотрела на меня, потом села. Настя придвинулась ко мне и попросила ещё картошки. Я подвинул тарелку на середину. Мы ели из одной, она всё время задевала мою ложку и смеялась.

— Пап, ты картошку ловишь как рыбу на рыбалке.

Я рассмеялся тоже. Ольга велела нам перестать баловаться и доесть, пока окончательно не остыло.

Восьмого приехал Гурьянов. Я увидел его из окна и уже знал, зачем он поднимается ко мне.

Он достал бумагу со старым долгом, три миллиона двести тысяч. Обычно садился поглубже в кресло, расстёгивал куртку. Сейчас устроился на краю.

— Паш, надо подтвердить сумму. Галя проверила.

Я подписал и спросил про металл, который оплатили на прошлой неделе из остатков денег.

— Вчера привезли. Всё, что заказывал.

Вчера я сам принимал металл. Просто хотелось напомнить Гурьянову, что мы ещё работаем и платим.

Гурьянов убрал свой экземпляр, но остался сидеть.

— Мне тоже людям платить, — сказал он. — Я у тебя не последний кусок забираю. Мне своё вернуть надо.

— Понимаю.

Я встал, достал вторую чашку. Поставил чайник, нашёл в шкафу печенье. Гурьянов отказался, потом взял одно.