Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 94

Радист подошел. Остальные, кроме Григорьева и Паркера, разошлись. Тху вынула из подсумка блокнотик, отдала мне, помаячила было, надеясь, видать, что я передумаю и возьму ее с собой, но я так на нее глянул, что она мигом почесала за Косой и своим односельчанином.

– Вот Иван, здесь то, что наговорил мне американец. Как все это зашифровать и передать на базу, кумекай сам.

– Есть, командир.

– И давай, держи фронт. Если кхмеры попрут, патронов не жалей.

– Есть, не жалеть патронов, командир.

– Все. Мы пошли.

Я вернулся к Паркеру. Он сидел на камне, смотрел в землю. Бык похлопал его по плечу. ЦРУшник нехотя поднялся. И мы двинулись к выходу с базы. День клонился к вечеру. К посту Лы на северном склоне надо было добраться еще засветло. А спуститься – как придется.

Шли долго. Тропа поднималась зигзагом, между скалами, поросшими редким кустарником. Паркер шел впереди, я – за ним, шагах в двадцати. Бык – еще дальше. Солнце уже село за хребет, но небо было светлое, и тропа просматривалась хорошо.

К отрогу подошли, когда начало темнеть. Я остановил группу метров за триста до поста. Дальше идти втроем было нельзя. Если хмонги, охраняющие подступы к РЛС, заметят движение, весь план псу под хвост.

– Все, – сказал я. – Дальше вы один, майор.

Паркер остановился. Обернулся.

– Вы не идете? – спросил он.

– Иду, но не с вами. Вы выйдете на тропу, которая ведет к посту, и пойдете по ней открыто. Я буду правее, в камнях. Бык – левее. Если что, я вас прикрою.

Паркер посмотрел на меня. Потом на тропу, которая уходила вверх, к темному отрогу. Солнце уже село за горы, так что темнело прям по минутам. Это и хорошо. Услышать лжемайора Лы услышит, а вот увидеть, может, и не увидит.

– Сколько до поста? – спросил Паркер.

– Метров двести. Может, меньше. Как подойдете на расстояние слышимости – окликнете. Не раньше.

– Как я пойму, что это то самое расстояние?

– Поймете.

ЦРУшник помолчал. Потом сунул руку за пояс, вынул «Кольт». Посмотрел на меня многозначительно. Я вынул из кармана магазин. Протянул на ладони.

– Держите. Зарядите при мне.

Паркер взял магазин, вставил в рукоять до щелчка. Сунул пистолет за пояс и побрел вверх. Вскоре он скрылся за поворотом.

– Присмотри за ним, Григорьев, – сказал я Быку.

– Понял, командир.

«Черный тигр» бесшумно двинулся за майором следом и тоже вскоре пропал в полумраке. Пора было и мне двигать. Правда, тропа, которой ушли лжемайор и мой боец, мне была заказана. Предстояло идти своим путем.

Подъем был крутой, но я шел быстро. Камни осыпались под ногами, приходилось цепляться за кусты. Через десять минут я залег за валуном, из‑за которого должен был просматриваться и пост, и тропа, по которой топал Паркер, а следом Григорьев.

Пост был и впрямь отсюда хорошо виден. Небольшая площадка на самом краю отрога, обложенная камнями. На ней была поставлена палатка. Рядом разложен костер. У костра кто‑то сидел. Спиной ко мне. На самом краю площадки стояло что‑то цилиндрическое. Барабан.

Дальше смутно белела тропа, по которой кто‑то двигался. Надо думать, америкос. Следом крался Бык, силуэт которого был менее различим. Если бы я не знал, что он там точно должен быть, то и не заметил бы.

Сто метров, восемьдесят, пятьдесят. Сидящий у костра выпрямился. Надо думать, услышал шаги. Кажется, повернулся в сторону тропы. Вероятно, что‑то сказал, потому что из палатки выскочил еще кто‑то.

Паркер остановился. Теперь между ними было метров сорок. Может, меньше. Послышался голос. Я не разобрал слов – слишком далеко, так только писк, словно ястреб пичугу прихватил.

Сидевший у костра поднялся. Тот, кто выскочил из палатки, шагнул в сторону, к барабану. ЦРУшник не двигался. Я видел его силуэт – темный, тонкий, на фоне серого неба. Между ним и постом было не больше тридцати шагов.

Тот, кто сидел у костра, шагнул к нему. Второй, у барабана, замер. Первый выкрикнул что‑то. Я не разобрал слов, только вопль. Стоявший у барабана, поднял руку и ударил. Барабан отозвался глухо и раскатисто, словно камень швырнули в пустой колодец. Раз… Два… Три…

Вот теперь я знал, кто из них Лы. Тот, кто приказал. Паркер отшатнулся. Сделал шаг назад – я видел, как взметнулась его тень, порожденная пламенем костра. Лы кинулся к нему. Блеснуло что‑то. Нож.

Я не стал мешкать. Выстрелил в нападавшего короткой очередью. Куда попал, не видел. Лишь силуэт того, кто должен был быть лейтенантом Ванг Лы, вдруг сломался пополам. Его мотнуло из стороны в сторону, повело к земле. Он рухнул и больше не шевелился.

Барабанщик бросился наутек, но грохнул одиночный выстрел и он сорвался со склона. Все было кончено. Я принялся неторопливо спускаться к посту. Почти сразу наткнулся на Паркера. Тот застыл на месте с пистолетом в поднятой руке.

Выходит, это он завалил барабанщика. Григорьев выскочил из‑за камней слева и тоже побежал к площадке. Я толкнул ногой мертвое тело, перевернул. В свете костра блеснули узкие щелочки глаз.

Больше нам здесь делать было нечего. Услыхали бой барабана охраняющие подступы к радару другие хмонги или нет, вскоре станет ясно. Главное, я лишил их командира. Следовательно на какое‑то время действия двух отрядов не будут скоординированы.

И все же уходить сразу я не стал. Потому что снизу, с двух сторон, уже слышались голоса. И они быстро приближались. Я жестом показал обоим своим спутникам «Отходим и ложимся». Мы отошли к тому месту, где я наблюдал за постом покойного лейтенанта Лы.

Хмонги приближались. Судя по голосам, их было человек пять, может, шесть, и все они говорили разом. Язык был гортанный, слова произносили с придыханием и с какими‑то взлетами в конце фразы, как будто каждый спрашивал и сам же себе отвечал.

Я не понимал ни одного слова. Зато хорошо видел площадку, из‑за все еще горевшего костра. Из темноты на площадку поднялись трое. За ними еще двое. Один сразу шагнул к телу Лы, присел, потрогал за плечо. Выпрямился, сказал что‑то короткое – резко, как рубанул.

– Txawm li cas? – ответили ему, или что‑то вроде этого.

Я оглянулся на Григорьева, который всю жизнь прожил в Юго‑Восточной Азии, но он помотал головой. Не понимаю, дескать. А хмонги продолжали драть глотки. С каждой минутой, они говорили все громче и все дольше.

Сначала болтали по очереди. Потом вразнобой. После – перебивая друг друга. Один смачно шлепнул себя ладонью по голой груди. Второй засмеялся с явственной издевкой. Третий ткнул рукой в сторону станции и что‑то сказал. Первый оттолкнул его руку.

Снизу подошли еще хмонги. Теперь на площадке было человек десять, может, двенадцать. Двое держали карабины на плече. Один – наперевес. Никто не смотрел в нашу сторону. Им было недосуг обшарить окрестности.

Опосля началась драка. Я не разобрал, из‑за чего. Кто‑то кого‑то толкнул, тот схватил его за горло, оба повалились. Их разняли, но ненадолго. Через минуту на площадке было уже две кучи малы.

Пожалуй, это была даже не драка, а детская возня в песочнице, злая, бестолковая, с сопением и руганью. Сыпались короткие, как удары выкрики: «Kuv! Kuv!» – и еще что‑то, чего я не разобрал.

Потом один из хмонгов, который не примкнул к драке, крикнул так, что все замолчали. Этот говорил долго, с чувством, толком, расстановкой, озираясь по сторонам. Судя по энергичным жестам, он не столько пытался погасить страсти, сколько требовал чего‑то.

Когда он замолчал, от толпы отделились четверо и полезли вниз. Пятеро, наоборот, направились к тропе, что вела выше, к перевалу. Остальные потоптались и расточились кто куда. Площадка опустела. Тело убитого лейтенанта и молчащий барабан так и остались на ней.

Мы поднялись и пошли вниз. Не по тропе – по камням, между кустами, тем же путем, которым я поднимался. Паркер шел за мной, Бык замыкал. Пленный не спрашивал, куда его ведут, но пистолет, в котором остались еще патроны, я у него не отнял.

Спускались медленно. Камни осыпались под ногами, приходилось цепляться за ветки. Внизу, в темноте, изредка вспыхивали огоньки – это те четверо хмонгов, что ушли вниз, пробирались по склону с факелами. Вскоре, правда, они пропали из виду.