Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 21
— Кокаин, — сказал я.
— Что это такое? — наивно поинтересовался комсорг Громов.
— Наркотик, — произнес Граф, подойдя. — Теперь понятно, почему они так спешили.
— Почему? — спросил пулеметчик.
— В этих мешках дури на миллион долларов, если не больше, — объяснил я.
— А зачем нужны наркотики на американской базе? — продолжал удивляться Громов.
— Именно поэтому, товарищ, — сказал Румянцев.
В это время дальше по тропе «Ми-4» коснулся колесами земли, пилот тут же сбросил обороты. Едва винты остановились, из открытого люка выпрыгнули четверо в камуфляже, без каких-либо знаков различия, с автоматами наперевес. Следом спустился еще один.
У него автомата не было и потому сразу стало понятно, что это командир. Он и направился к нам, пока остальные рассыпались по поляне. Старший — невысокий, коренастый, с обветренным лицом вьетнамец — окинул меня быстрым взглядом.
— Капитан Ман, Народная армия, — представился он по-английски. — Вижу, сами справились.
— Лейтенант Борисов, группа советских военных специалистов, — отрекомендовался я. — Пятеро убиты, трое сдались. Груз — три мешка с кокаином, ориентировочно на крупную сумму. И двое младенцев. Живых.
Ман посмотрел на ящики, которые валялись рядом с трупами тех, кто таскал в них детей. Потом — на самих детей. Лицо его осталось непроницаемым. Вряд ли потому, что ему было не жалко младенцев, скорее всего, привык ко всякому.
— Кокаин, — повторил он. — И дети… Живой товар. Скорее всего, хотели вывезти через Лаос, чтобы там перепродать…
Капитан подошел к пленным. ВСРВэшники стояли на коленях, руки за головой. Один из них дрожал мелкой дрожью. Ман остановился перед ним, спросил что-то по-вьетнамски. Пленный принялся сбивчиво отвечать. Капитан слушал, не перебивая, потом сказал мне.
— Говорит, что у них была связь с Ренуаром. Тот предупредил их, что в городе появились русские, которых интересует транзит в Лаос. Они знали, что кто-то идет за ними, но не знали, где и когда их перехватят. Поэтому и шли медленно, с оглядкой.
— Не помогло, — сказал я.
— Не помогло, — согласился Ман. — Спасибо вам, товарищи!
Он пожал руки всей нашей сборной солянке, несмотря на то, что «товарищей» у нас было только двое. «Черные тигры» возражать не стали. Улыбались только. В это время люди капитана связали пленных и повели их к вертушке.
Больше в этих горах нам делать было нечего. И мы погрузились следом за группой Мана, пленными, младенцами и кокаином. Рабочая лошадка Вьетнамской войны поднялась в воздух и на поляне остались только убитые ВСРВэшники.
Румянцев, который перестал быть временно «Графом», но остался графом, всю дорогу был не весел. Я не стал его ни о чем расспрашивать, грохотало так, что разговаривать было невозможно, но когда мы снова приземлились на старом аэродроме в Бакзянге, граф заговорил сам.
— Ренуар не простит мне такого провала, — сказал он.
— У вас такие бойцы, Сергей Николаевич, — хмыкнул я. — Вам ли бояться какого-то хозяина кафе?
— У каждого из них семьи, дети. Я и так пошел против совести, позвав их на эту операцию, — ответил Румянцев. — А Жан-Пьер та еще сволочь, содержатель притонов, торговец смертью и безумием.
— И что, местные власти не могут с ним разобраться? Особенно, сейчас?
— Не все так просто, Рэм Витальевич, — вздохнул граф. — Ренуар не дурак и умеет быть полезен всем.
— Что ж, тогда мы разберемся с ним по-своему, — сказал я. — По-русски.
Глава 9
Румянцев посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли одобрение. А еще — надежда. Нечто подобное мне приходилось видеть в глазах мирных жителей, которых мы выводили из погребов и подвалов, чтобы вывезти из серой зоны.
— Вы это серьезно, Рэм Витальевич? — спросил граф.
— Я всегда серьезен, — ответил я. — Ренуар — это проблема. Он знает нас в лицо, знает, что мы делали, и он связан с теми, кто торгует наркотиками и детьми. Такой человек не должен оставаться в живых. Особенно когда он уже показал зубы. Если мы просто так уйдем, он продолжит работать на американцев и подставлять под удар наших.
— Что вы предлагаете? — спросил Румянцев.
— Просто убрать его, — сказал я. — Тихо, без шума и свидетелей.
— Хорошо бы, — ответил граф. — Только это будет не просто. Ренуар не дурак. После того как его груз не дошел до адресата, он будет настороже.
— Тем лучше, — сказал я. — Когда человек настороже, он совершает ошибки. Он будет ждать атаки со стороны, а мы ударим изнутри. — Я повернулся к Громову, протянул ему подсумок с рацией, сказал: — Ты останешься здесь. Охраняй вертушку. Если что-то пойдет не так, свяжешься с Тхангом.
— Один буду прикрывать? — спросил он.
— Один, — сказал я. — Залезь с пулеметом на крышу сарая и поглядывай. Если кто полезет к вертушке с оружием, отсекай. Как понял?
— Вас понял, товарищ лейтенант, — ответил он.
Я повернулся к Румянцеву:
— Идемте, Сергей Николаевич.
У аэродрома мы поймали такси, большую редкость в стране велорикш. Оно подбросило нас до нужного нам квартала. Дальше мы отправились пешком и через пятнадцать минут оказались у заднего двора кафе «Le Colonial».
Граф остановился, приложил палец к губам. Я замер, прислушался. Изнутри доносились голоса — несколько человек, говорили по-французски. Среди них я узнал голос хозяина кафе Жан-Пьера Ренуара.
— Он здесь, — прошептал Румянцев. — С ним двое из охраны. Обычно они сидят в подсобке, но он может выйти через черный ход, если его направить в нужное русло.
— Тогда я встречу его здесь, — сказал я, — а вы зайдите через главный вход и направьте, если знаете — как.
— Знаю.
— Хорошо, жду.
Граф кивнул, отступил в тень, и через минуту я услышал, как он входит в кафе через главный вход. С порога его сиятельство окликнул хозяина кафе и голос его был приветлив, словно он зашел выпить по старой дружбе.
Я ждал. Секунды тянулись медленно. Потом послышались шаги — торопливые, тяжелые. Кто-то шел к черному ходу. Я прижался к стене, вынул нож. Дверь распахнулась. Ренуар вылетел наружу, уже сжимая в руке револьвер «Modèle 1892».
Чувствовал, волк, чем дело пахнет. Ну да я не убийца, а солдат. Исподтишка не убиваю. Поэтому я не стал нападать на французика из тени, а вышел и встал прямо перед ним. Увидев меня, хозяин кафе побледнел, но взял себя в руки.
— А-а, месье, русский, — пробормотал он по-английски. — Лапоть, большевик… Дорого тебе встанет мой товар…
И он поднял револьвер. Палец его нажал на спусковой крючок. Словно в замедленном кино, я видел как прокручивается барабан. Выстрела допустить было нельзя. Ногой я выбил оружие у торгаша прежде, чем он успел довершить нажатие.
Ренуар, лишившись ствола, кинулся на меня с кулаками, но я встретил его ударом — нож вошел ровно между ребер, снизу, под диафрагму. Жан-Пьер не успел и пикнуть. Только хрипло выдохнул.
Подхватив тело, я аккуратно опустил его на землю, уложив в тени от стены. Все заняло не больше десяти секунд. Румянцев появился через пару минут. В его руках была бутылка вина — он взял ее с собой, чтобы не вызывать подозрений.
— Вижу, вы сделали это, — сказал граф, глядя на тело.
— Сделал, — ответил я, вытирая нож о траву. — Что охрана?
— Охрана не сразу хватится. Сам Ренуар сказал, чтобы его не беспокоили до утра.
— С чего бы? — спросил я.
— Я сыграл на чисто человеческой слабости покойного, но на какой именно, позвольте оставить в тайне.
— Ваше право! — отмахнулся. — Мне пора уходить.
— Прощайте, Рэм Витальевич! — сказал Румянцев, протягивая мне руку. — Не знаю, чем и благодарить вас. Вы не представляете, от какой тяжести вы меня избавили.
— Отблагодарите тем, что будете предупреждать базу, если что-то будет против нас готовиться.
Мы попрощались и разошлись. Я не стал брать такси или нанимать велорикшу. В лабиринте здешних улиц я уже разобрался. Когда я вышел к аэродрому, то не сразу заметил пулеметчика, который засел на крыше склада со старым добрым ДП-27.