Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 2
Странно, что боли при этом я не чувствовал, только легкое жжение и зуд.
В следующее мгновение я увидел, как раздробленные косточки выпрямляются и срастаются, а из-под струпьев начинает проглядывать молодая, розовая кожица.
Как завороженный наблюдал я за ускоренной, словно в фантастическом кино, регенерацией. Прошло совсем немного времени и от страшных рваных ран и следа не осталось.
Придя в себя от изумления, я бегло осмотрел себя. Оказалось, что тело мое облачено в некое подобие летного комбинезона, на ногах наличествовали высокие шнурованные ботинки.
Но самое необычное оказалось то, что подвешен я был на парашютных стропах!
Задрав голову, увидел и купол. Вернее — его лохмотья, свисающие с верхушки дерева…
Пошарив по груди, обнаружил пряжку… Так, если я ее расстегну, то рискую вывалиться из лямок парашютной сбруи и загреметь вниз… Нет, предварительно надо закрепиться на толстой ветке.
Согнув ноги, я оттолкнулся пятками от ствола позади себя. Качнулся вперед, но не успел ухватиться за ту самую ветку. Попробовал еще раз. На этот раз получилось. Утвердился на суку и наконец-то расстегнул пряжку.
Теперь пришла пора обследовать снаряжение.
На поясе слева нашлась кобура. Расстегнул клапан. Пальцы нащупали твердую рубчатую рукоять. Вытащил. Надо же — «ПМ».
Выщелкнул магазин. Как и положено, восемь патронов, поблескивают на здешнем солнышке. Что ж, по крайней мере, восемь чертей в здешней преисподней сумею отстрелить, прежде чем за меня возьмутся остальные.
На этом мое вооружение не иссякло. На поясе справа висел «ШН 6×4 — ИО», штык-нож в пластмассовых ножнах. Не хватало для полного комплекта АКМ. И гранаты тоже не помешали бы. С ними я бы вообще всех чертей разогнал.
Вернув оружие в кобуру и ножны, я полез вниз. Крепкие сучья закончились на высоте примерно трех метров от заросшего папоротником подножия.
Прыгать я не решился, а вернувшись к парашюту, срезал его стропы и, связав их между собой, спустился на землю.
И только на твердой и относительно плоской поверхности меня осенило, что привычная тупая боль в правой стопе исчезла. Как я ни крепился, приловчиться к протезу настолько, чтобы совсем забыть о нем, у меня до сих пор не получалось. После каждого штурма приходилось отлеживаться, а вот теперь совсем не чувствую боли… Закатав штанину комбинезона, присвистнул.
Никакого протеза не было. Вместо него обнаружилась здоровая, хотя вся искусанная насекомыми, волосатая нога. И полноценная стопа — даже пальцами могу шевелить.
В общем, теперь окончательно стало понятно, что я оказался в чужом теле. А с другой стороны, если я умер и угодил в этот странный жаркий потусторонний мир, то какая разница, в каком теле?
Кстати, а от чего я умер… Кажется меня плитой придавило после того, как в дом прилетел ФАБ или боеголовка баллистики…
Еще несколько минут я ломал голову над этими совершенно ненужными вопросами, прислонившись спиной к стволу дерева, с которого только что слез, совсем как мой отдаленный предок.
Потом встал. Еще раз проверил снаряжение. Скорее по солдатской привычке, чем по необходимости. На первое время хватит.
Теперь дело за малым. Сориентироваться на местности и понять, куда меня собственно занесло?
Парашют мой зацепился за дерево, которое росло на верхушке какой-то скалы. Во всяком случае, на высоте, господствующей над местностью.
Высота эта нависала над живописной котловиной, широкими откосами поднимавшейся к ослепительно синему небу. По дну ее протекала какая-то река. Сами откосы местами были затянуты растительностью, а местами тускло блестели обнаженным камнем.
Судя по жаре и растительности, местность эта находилась в тропической или субтропической зоне. Зверья никакого видно не было, а вот в небе медленно сужающимися кругами летали птицы с широкими крыльями, похожие на стервятников.
Что-то они высматривают в этой котловине. Наверное, какое-нибудь павшее животное. Вот ведь блестит что-то там, длинное, серебристое… Нет, на зверя не похоже… Слишком большое…
Я прикрыв глаза ладонью, как козырьком, всмотрелся. Черт побери, это же самолет! Судя по крыльям — биплан. И не просто биплан, а наш старый добрый кукурузник «Ан-2».
Остатки разбитого самолета, парашют, комбинезон, «ПМ» в штатной кобуре и штык-нож… Картинка складывалась, как детский пазл.
Это мой «кукурузник»… Я с него спрыгнул… Вернее, тот, чье тело я неожиданно занял.
Не до конца понятно, чей это самолет и в какой стране мой предшественник с него катапультировался. Хотя, судя по пистолету Макарова и ножу, он был своим, русским. Ну или представителем дружественной страны. Хотя не факт…
Задумавшись, я не сразу обратил внимание на металлический клекот, доносившийся издалека, но с каждой минутой нарастающий.
На всякий случай я отодвинулся с края обрыва под тень дерева. И вовремя, потому что со стороны солнца показался хищный силуэт…
Вертолет «Сикорский H-34».
Машина, которую я видел только на картинках и в кино. А здесь он висел метрах в трехстах над котловиной, чуть покачиваясь, словно принюхиваясь. Потом медленно двинулся вдоль реки, и его тень заскользила по воде, как черное лезвие.
Инстинкт, который то ли достался мне по наследству, то ли мой собственный, заставил меня нырнуть в заросли папоротника на верхушке холма, на котором я пребывал.
Это было максимально правильное решение, потому что вертушка вдруг поперла прямо на меня.
Я вжался во влажную, переплетенную корнями землю, и пополз задом наперед.
В голове у меня крутилось… Американский вертолет в тропических джунглях… На мне десантный комбинезон и соответствующая экипировка…
Выходит, я скорее всего в Юго-Восточной Азии, а вернее — где-то в зоне боевых действий во Вьетнаме. И соответственно — в шестидесятых или семидесятых годах прошлого, ХХ века. Если только это не впрямь какой-то особенный тропический ад для погибших штурмовиков…
«Сикорский Н-34» прошел над вершинами деревьев, что росли на макушке холма. Завис и сквозь грохот винтов раздался бездушный механический голос, который говорил по-английски — на языке, которого я в прошлой жизни не знал, но теперь более-менее понимал:
— Attention, Russians! We know you’re here. Lay down your weapons and come out into the open! You are surrounded! I repeat…
— Внимание, русские! Мы знаем, что вы здесь. Сложите оружие и выйдите на открытое место! Вы окружены! Повторяю… — перевел я сам себе.
Хм, он сказал «русские»! Выходит, я тут не один?
Громкоговоритель на вертушке повторил сказанное, а затем вдруг раздалась пулеметная очередь. Стреляли америкосы не прицельно, а так, для острастки. Во всяком случае, на мою голову посыпались срезанные пулями ветки и целый водопад мокрых листьев.
Под их прикрытием я пополз дальше и очутился на пологом склоне холма, к счастью для меня, густо поросшем кустарником.
«Сикорский Н-34» прекратил пальбу и начал отдаляться. Гул винтов постепенно стихал.
Я понимал, что его экипаж, который, наверняка, заметил остатки парашютного купола на верхушке дерева, вряд ли откажется от поиска тех, кто был на борту разбившегося «Ан-2». Поэтому мне нужно как можно быстрее спуститься с этой скалы и…
И что дальше? Куда я пойду с одним пистолетом и штык-ножом? Без карты, без малейшего представления о том, где именно я нахожусь… Нужно найти хоть что-нибудь, что поможет мне сориентироваться.
Кукурузник! Наверняка там можно отыскать что-нибудь полезное. Например, еду и воду. А еще лучше — средства связи… Дать о себе знать тем, кто послал в эти джунгли самолет, а заодно — сообщить о том, что меня ищут американцы.
Я выпрямился, перейдя в двуногое положение и кинулся по едва заметной тропке вниз, ко дну котловины. Вскоре я оказался под днищем самолета. Хвостовое оперение его было изуродовано. Похоже, разворотило крупокалиберкой.
Я двинулся вдоль фюзеляжа и увидел открытый люк. Из темного зияющего отверстия свисала вытяжная стропа. Кто-то, видать, успел выпрыгнуть перед тем, как «Ан-2» врезался в землю. Вполне возможно, этот «кто-то» и есть тот, кем я теперь стал…