Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 104

Выдернул чеку. Размахнулся от бедра, метнул снизу вверх. Граната ушла по дуге, плюхнулась рядом с валуном и откатилась за него. Еще одна томительная для всех участников данного боевого действия секунда и…

– Grenade!

Ну вот, и голоса подали. Перепугались, али нет – неважно. Важно, что дернулись. Один выскочил из‑за валуна, попытался откатиться. Косарь сработал мгновенно – короткая очередь, и «берет» завалился на бок, дернул ногой и затих.

А вот второго накрыло взрывом. Не насмерть, но осколками посекло – заскулил, забился меж каменьями. Живой, но не боец. С отрядом сил быстрого реагирования мы с Косарем разобрались, остался снайпер.

Я перекатился обратно, к другому краю валуна, туда, где просматривался противоположный склон. Сидел на месте или уже все понял и сделал ноги?.. А это мы сейчас будем посмотреть. Только аккуратно, чтобы глазик не выкололи.

Опа! Снова блеснуло, как рыбка плеснула. На этот раз чуть левее, чем в первые два раза. Сменил позицию, умный, сволочь. И ведь сразу пальнул. Пуля ударила в валун, в край, из‑за которого я выглядывал.

– Косарь, снайпер сместился! Левее метров на двадцать, вон там, где камень с трещиной! Ну‑ка прожарь там!

Косарь охотно перенес линию огня. Понятно, не по снайперу бил, которого не видно, а по окрестностям. «РПД» затараторил взахлеб, лента дрожала, гильзы звякали о камень. Из каменюк вокруг позиции снайпера вспыхивало облачком крошево.

И покуда снайпер отсиживался, я боком‑боком, вдоль гребня, пронырнул за следующий валун. Тридцать метров открытого пространства, не шутка. Перегреется ствол пулемета или лента кончится, высунется снайпер и с удовольствием всадит в мою тушку свинцовую пчелку.

Преодолел это самое открытое пространство. Упал за камень. Отдышался. Теперь я был выше и левее снайпера. А вот он этого не знал. Думал, небось, что я все еще за тем, первым валуном. Косарь перестал стрелять. Уже можно да и боезапас следовало поберечь.

Тишина. Только ретранслятор трещал за спиной, догорая. Я выглянул. Осторожно, по миллиметру. Снайпер был у меня, как на ладони. И ведь почти не виден был в своем камуфляже, но в руках у него имелась снайперская винтовка «М‑40», судя по силуэту.

Лежал стрелок за камнем, прижавшись к скале, смотрел вниз, на тот валун, за которым я недавно отлеживался. Ждал, не отрываясь от прицела, держа палец на спуске. Бдительный. А вот то, что я у него уже за спиной – это он прощелкал.

От моей новой позиции метров сто. Для «АК» – это не идеальная дистанция. Автомат не винтовка, кучность так себе, затворная рама ходит тяжело, при выстреле ствол подбрасывает, на ста метрах пуля уже гуляет.

Вот только ежели в упор, по неподвижной цели, одиночными. Не навскидку и не очередью, а так, как учили. Я вложился, прицелился, плавно нажал на спуск. Снайпер дернулся. Выгнулся. Тело обмякло, голова упала на камень. «М‑40» сползла, брякнув о скалу.

– Коса, чисто! – крикнул я. – Снайпера снял. Уходим.

Косарь поднялся, подхватил «РПД». Посмотрел вниз, на тропу, где лежали «береты». Раненый еще стонал, но уже тише – затихал, отходил к своему богу, в которого верил, но за остальное предпочитал получать наличными.

– По руслу лучше пройти, командир, – сказал «тигр», указывая на извилистую полоску внизу под обрывом. – Там камни должны лежать плотно. И тенёк опять же.

Верно. Русло ручья петляло между обрывом и берегом, густо заросшим лесом. Мы рванули к нему по склону, но не по прямой, а змейкой, от валуна к валуну, чтобы не выстроиться в одну линию и не стать удобной мишенью, если все же кого‑нибудь прошляпили.

Склон был крутой, но не отвесный. Из него, словно клыки, торчали острые валуны, местами поросшие мочалами мха. Под ногами то и дело хрустел щебень, приходилось ступать как можно мягче, чтобы не съехать в ручеек, вместе с оползнем.

Косарь на удивление ловко хрустел камушками под ногами. «РПД» он держал не за спиной, а на изготовку, чтобы в любой момент можно было вскинуть и открыть огонь. Я тоже был на стрёме. В этих проклятых местах можно ждать чего угодно.

Вот и русло. Воды в нем было – цыпленку по колено, но я все же остановился на мгновение, зачерпнул, как мог, умылся. И даже наполнил фляжку. Надеюсь, не пронесет. Коса сделал то же самое и мы продолжили путь.

Метров через пятьсот вышли к узкой щели между двумя скалами, скорее всего, к промоине в сплошном массиве. Тесновато, но пройти можно. Я притормозил, оглянулся. Над обрывом, в той стороне, где остался ретранслятор, поднимался густой черный дым.

– Не нравится мне этот дым, – процедил я. – И что там может так чадить?

– Да пусть чадит, – буркнул Косарь. – Нас там уже нет.

И первым нырнул в щель. Я следом. Внутри было темнее, прохладнее. Стены сходились над головой, почти смыкались. Пахло сырой землей и старым железом, будто тут когда‑то что‑то ржавое валялось.

Расщелина оказалась короткой, метров тридцать, не больше. Вышли из нее, оказавшись в зарослях низкого кустарника, который постепенно сменился редким лесом. Под ногами зашуршала листва, накопившаяся за хрен знает сколько лет.

Минут через двадцать лес начал редеть. Сквозь стволы пробился свет, вечерний уже, золотистый. А еще послышался звук. Сначала далекий, глухой, но безошибочно узнаваемый. Тяжелый, ритмичный рокот лопастей, рубящих воздух. Вертолет.

– Наш, – сказал Коса тихо. – «Восьмерка».

Он был прав. Я тоже узнал «Ми‑4» по характерному звуку, тяжелому, основательному, не чета американским «Ирокезам» с их тонким собачьим воем. Даже на душе стало веселее. Все‑таки приятно, когда в небе не только вражьи винты воют.

Лес кончился, и мы вышли на край пологого спуска. А внизу, метрах в трехстах, в распадке торчала знакомая конструкция радарной станции, как там ее Паркер называл? Модифицированный армейский радар «MSQ‑77»?..

Да это неважно. Куда важнее, что вокруг полно народу. Я их сразу узнал, разглядев в бинокль. Партизаны Тхоанга и Хоа. Сидят на ящиках, шмалят цигарки, оружие составлено в пирамиды, разве что «СКС», да пара «РПД» на сошках, направлены в сторону дороги.

– Кажись, наши, – выдохнул Косарь.

Я не отрицал, узрев Корейца, сидящего на кортах перед расстеленным на земле брезентом. Он разбирал и чистил свою «СВД». Тут же ошивались Палец, Чуб, Сёма. Вереск толковал о чем‑то с партизанскими командирами Тхоангом и Хоа.

Потом они втроем направились к только что опустившемуся «Ми‑4». Винт его все еще вращался, и тем не менее, из него, пригибаясь, выбрались двое. Первый был вьетнамским летчиком, в шлеме и комбинезоне. А вот второй…

– Шубин! – выдохнул я.

Я не стал задерживаться на склоне. Быстренько спустился с Косарем вниз, к станции. Капитан уже стоял возле вертолета, разговаривал с Тхоангом, Хоа и Верещагиным. Увидел меня, шагнул навстречу, протягивая руку.

– Ну здравствуй, Борисов! – сказал он. – Живой.

– Живой, товарищ капитан. И все мои живы.

– Вижу. Верещагин доложил, – сказал капитан, оглядев меня с ног до головы, заметил свежий шрам на щеке, засохшую кровь на воротнике. – Как сам?

– Цел.

– А то я уж думал, придется тебя вытаскивать.

– Никак нет, товарищ капитан, не надо меня вытаскивать.

– Ладно, докладывай.

– Товарищ капитан, – начал я. – После нашего отхода на старую партизанскую базу, обстановка складывалась следующим образом. Была обнаружена и захвачена радиолокационная станция противника. Уничтожено двое часовых из числа хмонгов, остальные разбежались. Взяты в плен инженер Бейкер, оператор Дэвис, еще четверо техников. Все живы, содержатся под охраной.

– Дальше.

– Установлено назначение объекта. Это радиолокационная станция системы наведения авиации вслепую. Модифицированный армейский радар «MSQ‑77», часть сети «Combat Sky Spot». Используется для наведения бомбардировщиков на наземные цели при плохой видимости. Обслуживается гражданскими специалистами корпорации «Локхид», формально уволенными из ВВС. Охрану несли наемники из племени хмонгов под командованием лейтенанта «Секретной армии» Ванг Лы.