Призрачный амбар (ЛП), стр. 84

— Ты явишься туда без малейшей защиты и считаешь, что уязвим он?

— Думаю, он допускает два варианта. Первый: сообщение следует понимать буквально — мы с тобой встретимся у призрачного амбара и станем лёгкой добычей. Второй: это ловушка, там повсюду аппаратура, а я вооружён до зубов. Чего он точно не ожидает, так это увидеть меня одного — без пистолета, без техники, вообще без ничего, кроме желания обсудить его положение.

— И дальше что?

— Он растеряется. А я буду действовать по обстоятельствам. Состязание умов. В котором выиграю. Вот и всё.

Разумеется, ничего простого в этом не было. Хотя Гурни считал себя человеком исключительно логичным, он подозревал, что сейчас всего лишь подводит рациональные объяснения под решение, продиктованное чем-то более глубоким и опасным.

Если бы ему пришлось публично объяснить, что он делает, он сказал бы, что пытается привлечь к ответу убийцу пяти человек.

Но ему было бы трудно признать, что покоя по ночам ему не дают и заставляют действовать не столько эти пять чудовищных преступлений. Всё дело в перерезанном горле молодой альпаки.

В убийстве невинного, доверчивого существа — по сути, ребёнка — было что-то настолько страшное, что простить его было невозможно.

ГЛАВА 65

Прежде чем закончить разговор, Гурни договорился встретиться с Хардвиком в половине девятого вечера у заброшенного фермерского дома неподалёку от заросшей тропы, которая вела от посёлковой дороги к призрачному амбару. Он хотел обсудить последние детали, а потом добраться до амбара задолго до названных в обманном телефонном сообщении десяти тридцати, чтобы подготовиться к появлению убийцы.

Но теперь, вернувшись в «Трёхцветного кота», он сообразил, что следящее устройство в его машине нарушает план. Ему не хотелось, чтобы противник знал, когда он прибудет на самом деле. Сначала Гурни решил отключить маячок перед выездом. Однако внезапное прекращение передачи координат могло навести наблюдателя на мысль, что устройство обнаружено, и тогда весь замысел рухнул бы.

Он перебрал варианты с привлечением других людей и использованием чужих машин, но проблем они создавали больше, чем решали. Наконец он придумал способ не дать маячку передать время и место его прибытия раньше условленного, по возможности не вызвав серьёзных подозрений. В течение вечера он будет то и дело прерывать передачу сигнала, словно аккумулятор устройства быстро разряжается.

Как и многие дорогие трекеры, этот не имел легкодоступного выключателя, но перекрыть сигналы спутников и сотовых вышек оказалось просто. Нужна была лишь медная кастрюля с крышкой. И Гурни прекрасно знал, где найти такую на кухне «Трёхцветного кота».

Он снял устройство, прикреплённое магнитом под приборной панелью «Аутбэка», и с шести вечера до восьми десяти больше дюжины раз помещал его в кастрюлю, каждый раз оставляя чуть дольше предыдущего, — имитируя разрядку аккумулятора. В последний раз он оставил маячок внутри, закрыл кастрюлю, обмотал её прочной изоляционной лентой, чтобы она случайно не раскрылась, и отправился на встречу с Хардвиком, назначенную на половину девятого.

К опустевшему фермерскому дому они подъехали с разницей в несколько минут. Тёплые краски заката угасали, сменяясь лиловыми оттенками; на востоке поднималась бледная луна. В двух шагах от заброшенного дома, посреди неглубокого бобрового пруда, стояло мёртвое дерево. Его корявые ветви чернели на фоне неба.

Опуская свой тяжёлый мотоцикл на подножку, Хардвик сердито покосился на дерево. — Сцена из чёртова ужастика, — пробормотал он. — Ну и что дальше?

— Всё просто, — ответил Гурни, стоявший у открытой дверцы «Аутбэка». — Ты остаёшься здесь. Я еду в лагерь, нахожу в лесу место с видом на призрачный амбар. Если наш человек появится, значит, моё сообщение попало достаточно близко к больному месту, чтобы его встревожить. Если он придёт не один, я вернусь сюда и мы обсудим дальнейшие действия. Если будет один — выйду к нему. Выведу из равновесия. А там посмотрим.

Хардвик сурово посмотрел на Гурни. — Я уже сказал, насколько это безумно, повторять не стану. А мне чем заниматься, пока ты любезничаешь с Ганнибалом Лектером?

— Быть наготове.

— А до каких пор?

— Если услышишь выстрел, а я в течение минуты не позвоню, можешь проверить, что происходит.

— А если выстрела не будет, мне сидеть здесь и сосать палец? Ты называешь это безумие планом?

— Я и не называл это планом. Это общая схема действий в меняющейся обстановке.

Хардвик разразился резким смехом. — «Общая схема действий в меняющейся обстановке»! Надо запомнить!

Садясь обратно в машину, Гурни взглянул на телефон: 20:38.

До въезда в лагерь он доехал за пять минут. Ворота из сетки-рабицы были закрыты, но не заперты. В петлях запутался обрывок полицейской ленты. Зелень окружающего леса тускнела в сгущавшихся сумерках. Гурни открыл ворота и выехал на гравийную дорогу среди густых сосен. Дорога привела на большую поляну с бревенчатыми домиками по краям — вероятно, служившими спальными домиками лагеря. Дальше стоял более крупный дом, отдельно от прочих. На грубой сосновой доске над дверью было вырезано: «Администрация лагеря». С дверной ручки свисала полоска полицейской ленты.

Ещё дальше, у противоположного края поляны, почти скрытый поникшими ветвями огромных тсуг, стоял большой сарай, в котором Гурни обнаружил гроб. Предупреждающие таблички о токсичных отходах по-прежнему висели на месте. В нескольких метрах от сарая в лес уходила узкая заросшая тропа. Судя по тому, как он представлял себе расположение лагеря, она должна была привести к призрачному амбару. Гурни медленно объехал сарай, спрятал «Аутбэк» за ним, запер машину и пошёл пешком.

Через несколько минут тропа вывела его на вторую поляну. Луна уже приподнялась над окружавшими её соснами. В центре высился суровый серый призрачный амбар, в холодном лунном свете такой же похожий на привидение, каким Гурни его помнил. На поляне ничто не двигалось, а тишина была такой полной, что казалась противоестественной.

Гурни быстро заглянул внутрь, осветив просторное пустое помещение фонариком телефона. Всё выглядело так же, как во время предыдущего визита. Но теперь в воздухе пахло потревоженной землёй с лёгкой химической примесью.

Гурни понял, что криминалисты из Рассел-колледжа должны были тщательно перекопать земляной пол. Причина химического запаха оставалась неясной, а скудного света телефонного фонарика не хватило, чтобы заметить что-либо ещё.

Он вернулся на поляну и направился к её краю, где густые хвойные деревья не пропускали лунный свет. Оттуда были видны и амбар, и оба входа на поляну: тропа, по которой он пришёл из основной части лагеря, и другая — та, которой он воспользовался в ночь, когда обнаружил торчавшую из земли руку.

Гурни позвонил Хардвику, сообщил, что добрался, затем устроился ждать под сосной. Он осознал, что ещё никогда не находился так близко к решающей встрече, столь плохо представляя, с кем именно ему предстоит столкнуться.

На волне адреналина ему первым пришёл на ум Лоуренс Слоун. Могло ли под высокомерной маской престарелого аристократа скрываться по-настоящему опасное существо? Трудно было вообразить, как Слоун собственноручно, скажем, вонзает топорик в череп Агаты Столц. Но такую грязную работу можно поручить его холодноглазому привратнику.

За презрением Слоуна к Ранзаку определённо стояло нечто большее, чем неприязнь выходца из старой богатой семьи ко всему показному. Когда Слоун говорил о предполагаемой вине Ранзака в гибели своего четырёхлетнего брата после опрокидывания лагерного каноэ, в его глазах мелькнуло что-то очень тёмное, мстительное. Но какой мотив мог побудить Слоуна убить трёх женщин, оставалось совершенно неясным.

Пока отложив Слоуна в сторону, Гурни начал перебирать других людей, открыто ненавидевших Ранзака. Список быстро пополнился всеми обитателями коммуны «Синяя моль» и самыми крикливыми сторонниками Уилмота на дебатах в ратуше. Главная беда списка явных недоброжелателей заключалась в том, что он не охватывал тех, кто мог тайно ненавидеть Ранзака, а на людях его поддерживать. Гурни без труда вспомнил не меньше дюжины случаев, когда человек, на людях безутешно скорбевший о погибшем супруге, оказывался убийцей.