Призрачный амбар (ЛП), стр. 83

— Возможно, страх — вполне обоснованная реакция на происходящее.

— Возможно. А возможно, и нет. Но вот чего нельзя отрицать, так это мрачного настроения, царящего вокруг. Теперь люди подозревают всех и вся. Всё уже начало успокаиваться, а вы снова заставили страх закипеть. Одному Богу известно, к чему это приведёт. Но ни к чему хорошему, уж это точно.

Элла Траутман сердито наклонилась над столом к Гурни. — Из-за вас весь Гладстон трещит по швам! У вас есть хоть какой-то план, как всё исправить?

— Надеюсь, что в ближайшие день-два смогу разрешить эту ситуацию.

Её глаза расширились от удивления, смешанного с подозрением.

Стокман отступил от стола с улыбкой человека, приписывающего себе заслугу в хорошем исходе. — Рад это слышать, Дэйв. И чем скорее, тем лучше.

Гурни промолчал.

— Ну что ж, тогда не будем вам мешать. Рад был познакомиться.

Стокман, Траутман и Клейборн вместе вышли из столовой и покинули гостиницу. Через минуту Клейборн вернулся с удручённым видом.

— Прости за это.

Гурни пожал плечами. — Я понимаю их беспокойство. Нераскрытые убийства вредят бизнесу.

Он допил успевший остыть кофе и поднялся к себе в комнату. Нужно было окончательно продумать уловку, которая выманит убийцу из укрытия. И сделать это следовало прямо сейчас.

ГЛАВА 64

Целый час Гурни сочинял, правил и читал вслух варианты телефонных сообщений, которые, как он рассчитывал, перехватит убийца, но так и не нашёл убедительного. Сообщения звучали неправдоподобно. Они должны были создавать впечатление, будто он знает больше, чем на самом деле, но получались слишком расплывчатыми. Он уже собирался отказаться от затеи, когда вспомнил слова Молли Парр: преступлениями двигала страшная ненависть. Ужасающая — так она её назвала.

Если движущей силой убийств действительно была всепоглощающая ненависть, значит, преступник стремился причинить как можно больший вред. И тут возникал интересный вопрос: кому из пятерых погибших, судя по всему, он хотел навредить сильнее всего?

В некотором смысле вопрос был нелепым. Потеря жизни — вещь абсолютная. Смерть не бывает разной степени тяжести. Или всё-таки бывает?

Агата Столц, Иви Хаббл, Кэй Элиот, Мэриан Лейк и Дон Ранзак — все они лишились жизни. Но у Ранзака отняли не только жизнь. Ещё нечто неосязаемое, но колоссально важное.

Когда его смерть признали самоубийством, а власти официально подтвердили, что он, по всей вероятности, виновен в четырёх убийствах со всей их отвратительной жестокостью и садизмом, был уничтожен и его образ в глазах окружающих. Вместо блестящего предпринимателя, дальновидного девелопера, образца честолюбия и успеха люди навсегда запомнят его больным извращенцем, ответственным за чудовищные убийства с гробами. Золотой мальчик превратился в презренного злодея.

Если полное уничтожение Дона Ранзака — его тела, души и доброго имени — было намеренным, то почти наверняка речь шла о мести. Столь чудовищный замысел мог родиться лишь из глубокой, незаживающей раны.

Если всё это верно, убийца сейчас должен наслаждаться сознанием, что наконец осуществил возмездие, о котором мечтал и которое так тщательно готовил.

Но что, если всё достигнутое этой местью вот-вот рухнет?

Что, если весь план, все хитроумные ходы — от покупки гроба до искусной подставы Ранзака — вот-вот разоблачат? Что, если возникнет впечатление, будто Ранзака собираются оправдать и начнут считать несправедливо пострадавшим героем Гладстона? А сам убийца поверит, что его скоро выведут на чистую воду и сведут к тому, кем он является: жалкому преступнику?

Разве это не вынудит его действовать? Сделать всё возможное, чтобы сохранить победу над Ранзаком? Потерпеть поражение теперь — лишиться того, ради чего он убил пятерых, — означало бы для него участь буквально хуже смерти.

Вдруг у Гурни в голове сложилось идеальное сообщение, способное выманить убийцу из укрытия.

Он позвонил Джеку Хардвику.

Тот ответил после первого же гудка.

Гурни объяснил, что наконец придумал подходящее сообщение и скоро позвонит из машины по дороге в посёлок. Как они и договаривались, Хардвик должен пропустить звонок, чтобы включилась голосовая почта.

Хардвик хмыкнул — одним этим звуком сумев выразить присущий ему скепсис.

Гурни спустился вниз и вышел к машине. Примерно на полпути в посёлок он набрал номер Хардвика. Включилась голосовая почта.

— Джек, это Дэйв Гурни. Я нашёл вещественное доказательство, которое искал. Оно полностью оправдывает Ранзака. Более того, возвращает его на пьедестал. По причинам, которые объясню при встрече, я спрятал доказательство в призрачном амбаре. Давай встретимся там сегодня в десять тридцать вечера. Я покажу тебе находку, и обсудим, что делать дальше. Это будет настоящая сенсация. А личность преступника — вообще самый большой сюрприз. До встречи.

Он завершил звонок, довольный и содержанием, и тоном сообщения.

Приехав в посёлок, Гурни припарковался перед «Латте-латте». Внутри он заказал у стойки двойной эспрессо и отнёс его к уединённому столику в глубине кофейни. Сделав несколько глотков, он вновь позвонил Хардвику.

— Господи, Гурни, какого хрена?!

— Что-то не так?

— Ты сообщил психопату, что мы будем посреди ночи в этом жутком амбаре? Да, пожалуй, это можно назвать проблемой.

— Не думаю, что он решился бы действовать в полдень на Мейн-стрит.

— А уж наши головы он наверняка предпочёл бы прострелить в каком-нибудь богом забытом лесу. И ты ему здорово облегчаешь задачу.

— Не наши головы. Мою. Ты будешь в безопасном месте, у дороги. Подождёшь. На всякий случай.

— На какой ещё случай? В чём, чёрт возьми, план?

— Если преступник придёт, значит, он услышал моё сообщение на твоей голосовой почте, и моё сообщение задело его за живое. У него будут три цели: выяснить, что мне известно об убийствах, завладеть доказательством, о котором я говорил, и…

— Закопать твой труп в лесу, — перебил Хардвик.

— Это третья цель. Но сначала он захочет со мной поговорить. А это даст мне возможность.

— Что ты сможешь сделать?

— Убедить его, что игра окончена и ему лучше застрелиться самому, чем стрелять в меня.

— Потрясающая, чёрт побери, идея. Скольких убийц тебе уже удалось уговорить покончить с собой?

— Всё когда-нибудь бывает впервые. К тому же такой разговор может настолько выбить его из равновесия, что он проговорится и утратит осторожность. И тогда я смогу… принять необходимые меры.

— Ты совсем спятил. Забыл, что этот тип провернул три похищения и пять убийств и при этом даже хрен ширинкой не прищемил? Не кажется, что ты его, мягко говоря, недооцениваешь?

— Посмотрим.

— Посмотреть — дело хорошее, лишь бы потом не пришлось смотреть прямо вверх со дна неглубокой могилы. Кстати, ты поэтому выбрал призрачный амбар для своей милой встречи? Потому что там были закопаны женщины?

— Отчасти. Но главным образом из-за его долгой истории. У меня предчувствие, что истоки гладстонских убийств — в этом амбаре.

— И ты хочешь в одиночку зайти в это проклятое место?

— Ему я нужен живым. А вот тебя он вполне может пристрелить без разговоров.

Хардвик промолчал.

— И потом, я предпочёл бы держать тебя в резерве. На всякий случай.

Хардвик неодобрительно вздохнул. — Если ты твёрдо решил лезть туда один, придётся использовать технику. Камеры наблюдения, скрытые микрофоны, может, беспилотник.

— То, что я задумал, ничего этого не требует. Я не хочу, чтобы там была хоть какая-нибудь электроника, кроме моего телефона. И оружия у меня не будет.

— Да это же самоубийственная вылазка!

— Чем больше охраны, техники и оружия мы туда притащим, тем вероятнее он всё заметит. Он, может, и психически неуравновешен, но далеко не дурак. Умён, наблюдателен, осторожен. Уверен, он изучил мою биографию, всю карьеру. Наверняка думает, будто знает меня вдоль и поперёк. Вот в чём его уязвимость.