Призрачный амбар (ЛП), стр. 62

Мадлен с растущим интересом оглядывалась по сторонам. Она спросила, где было закопано тело девушки.

Гурни показал рукой. — У ручья. В тени того дерева.

Она подошла на несколько шагов. — Я бы назвала это место красивым, если бы не знала, для чего его использовали. — Помолчав, добавила: — Убийство отравляет всё.

Гурни задумался: не намекает ли она на то, как многолетняя работа с убийствами отразилась на их браке.

Мадлен посмотрела на дерево. — Именно о его тени Даласио говорил в признании?

— Это единственное дерево возле могилы.

— Ты произносишь это так, словно здесь какая-то проблема.

Он поднял стальной инструмент. — Сейчас выясню, проблема это или разгадка.

Гурни подошёл к дереву, упёр полый наконечник бурава в ствол и принялся вращать Т-образную рукоятку. С каждым полным оборотом стержень входил в древесину ещё на несколько миллиметров. Когда он достиг середины ствола, Гурни перестал крутить рукоятку и осторожно вынул инструмент вместе с тонким, словно карандаш, керном, ради которого и был устроен бурав.

Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться: образец содержит нужные ему сведения — те самые, которые могли дать новый ход расследованию убийства Пэм Эспинозы.

Он вынес керн на освещённую солнцем часть поляны, достал ручку из нагрудного кармана рубашки и кончиком ручки принялся отсчитывать годичные кольца. Отмахнув от лица рой мошек, пересчитал их ещё раз. Ошибиться было нельзя.

— Ты улыбаешься, — заметила Мадлен.

— Улыбаюсь, вспоминая самую глупую оплошность за всю мою службу в полиции Нью-Йорка.

Он передал ей бурав с образцом, достал телефон и позвонил Стоуни Бёрку.

Тот ответил как раз в тот момент, когда вызов переходил на голосовую почту. — Хотел уже дать тебе оставить сообщение, но потом пришлось бы перезванивать, а это только отложило бы неприятный разговор. Чего надо?

— У меня всё хорошо, Стоуни, спасибо, что спросил. А ты как?

— Просто замечательно, чёрт побери. Говори.

— У меня новости насчёт дерева, которое, по словам Фрэнки Даласио, давало тень. Точнее, насчёт его возраста.

Бёрк молчал.

— Когда хоронили Памелу Эспинозу, дереву не было и трёх лет.

Бёрку понадобилось несколько секунд, чтобы отреагировать. — Какого чёрта?..

— Это был тощий саженец. Никакой тени от него быть не могло.

— Зачем этому маленькому гадёнышу было врать о такой вещи?

— Очень интересный вопрос.

— У тебя в голосе ухмылка, Гурни. Словно ты знаешь ответ.

— Кажется, знаю. И его ложь далеко не ограничивается размерами дерева. Но прежде чем я скажу ещё что-нибудь, проверь несколько дат: когда умер его брат, когда вышел выпуск «Открытых дел» о Пэм Эспинозе и когда Даласио явился к нам с адвокатом. Заодно снова покопайся в его финансах: банковские счета, кредитки, займы, заметные покупки за наличные, перемены в образе жизни — всё примерно за тот период, когда он явился к нам с признанием.

— Хочешь, чтобы я разыскал этого гадёныша и сам его допросил?

— Не думаю, что у тебя получится.

— Это почему?

— Он почти наверняка мёртв.

— С какой стати ему быть мёртвым?

— Потому что он оказался слишком недальновидным, чтобы понять: всё должно было закончиться именно так.

— Что именно должно было так закончиться?

— Сделай мне одолжение, Стоуни. Выясни, что у него было с деньгами. Расскажешь мне — и я расскажу тебе остальное. Если начну сейчас, решишь, что я спятил.

— Господи, ты хочешь, чтобы я бросил свои настоящие задания и проверял безумную догадку, о которой ты даже рассказать не можешь?

— Можно сказать и так.

— А как ещё, чёрт побери, можно сказать? И главное, зачем мне это надо?

— Слава и богатство, Стоуни. Слава и богатство.

В ответ раздался резкий дублинский смешок. — Лучше хоть намекни, куда ведёт эта сумасбродная охота и почему именно сейчас.

— Потому что семь лет назад мы подошли к этому делу задом наперёд.

Хотя Мадлен слышала реплики Гурни во время разговора с Бёрком, она ничего не сказала, пока они не вернулись в машину и не поехали на север.

— Задом наперёд?

— Точнее описать наш подход к делу я не сумел.

— В каком смысле?

— Фрэнки настаивал, что участвовал в преступлении брата лишь в незначительной степени. Вернее, почти никакой. Всего лишь закопал тело, да и то по принуждению. Мы решили, что он преуменьшает своё участие. Хоть доказать этого не могли, были уверены: он замешан гораздо сильнее, чем признаётся. Нам и в голову не приходило, что его участие могло быть ещё меньше.

— Куда уж меньше?

— По-моему, он вообще не участвовал. И брат тоже. Ни Фрэнки, ни его брат. Вся история от начала до конца была выдумана.

— Что ты хочешь сказать?

— Эти братья были парой подонков. Но готов поспорить, ни один из них не имел отношения ни к убийству девушки, ни к её захоронению.

— Но ты же говорил, что он точно описал место: как расположена могила у ручья, как в ней лежала девушка. Он сам вас туда привёл. Значит, бывал там раньше.

— Конечно, бывал. Наверное, за день-два до того, как пришёл со своим рассказом.

— Ничего не понимаю.

— Представь, что выпуск «Открытых дел» подтолкнул к действиям не Фрэнки, а настоящего убийцу. Представь, что тот встревожился: программа вновь привлекла внимание к пропавшей девушке. Такая огласка может вернуть давнее нераскрытое дело на первые строчки списка приоритетов начальника участка. И вот в минуту тревоги убийца вспомнил знакомого — жадного мелкого подонка, у которого недавно умер столь же мерзкий брат. И оказался достаточно хитёр, чтобы сообразить, как навсегда закрыть это дело.

Глаза Мадлен загорелись. — Заплатив Фрэнки за «признание», будто всё сделал его покойный брат.

— Именно. Он отвёз Фрэнки на место. Показал могилу. Рассказал, как в ней лежала девушка. Даже описал погоду в день захоронения пятью годами раньше. Фрэнки всё запомнил, внимательно осмотрелся и взялся за дело с тщательностью опытного лжеца.

— Изобретательно.

— Если бы не одна мелочь. Фрэнки не сообразил, что большое дерево, отбрасывающее тень на могилу сейчас, во время убийства никакой тени давать не могло. И ещё кое-чего он не сообразил: человек, который его нанял, после официального закрытия дела непременно позаботится, чтобы о Фрэнки больше никто не услышал.

— Что же теперь будет?

— Зависит от того, что удастся выяснить Стоуни Бёрку. Если он обнаружит, что примерно во время признания финансовое положение Фрэнки заметно улучшилось, добьётся возобновления расследования.

Мадлен нахмурилась. — Насколько я понимаю, тогда никто особенно тщательно не изучал его обстоятельства.

— Совершенно верно. Начальству нужна была победа, и точка. Хорошая статистика была их божеством. Как только у нас появилось внешне правдоподобное признание и названный виновник, который к тому же был мёртв, за которого некому было вступиться и у которого не осталось живых родственников, кроме Фрэнки, сверху стали давить: дело закрыть, отметить раскрытым, дать семье Эспинозы возможность поставить точку. Никаких дальнейших действий. Никаких новых затрат времени и сил.

— Бюрократическое мышление. Ошибка, наряженная в успех.

— Именно. Но если Бёрк найдёт то, что я предполагаю, ошибку можно исправить. После возобновления расследования пойдёт обычная сыскная работа: отыскать прежних знакомых Фрэнки по району, дилеров, наркоманов, таких же подонков — как можно больше. Потом сузить круг до тех, кто может представлять интерес. Долгие беседы, переходящие в серьёзные допросы, постепенное сокращение списка до нескольких обоснованных подозреваемых. А затем максимальный нажим на последнего оставшегося. Восстановление его жизни, связей и передвижений на момент убийства. Совещание с прокуратурой — и так далее.

Мадлен медленно кивнула. — Значит, ты во всём разобрался.

— Думаю, да.

— А другой своей цели ты этим добился?

— Возможно. Во всяком случае, я подозреваю, что и в Гладстоне что-то рассматриваю задом наперёд.