Призрачный амбар (ЛП), стр. 61

В глазах продавца мелькнуло удивление и так быстро исчезло, что Гурни усомнился, не померещилось ли ему.

— Диаметр?

— Четыре целых три десятых.

— Обойдётся почти в двести восемьдесят… с налогом. — Последние слова он произнёс так, будто речь шла о поводе для революции.

— Подойдёт.

Продавец скрылся за дверью позади стойки.

Когда Гурни уже начал подозревать, что тот вообще ушёл из здания, продавец вернулся с инструментом: полым стальным буром с тефлоновым покрытием длиной около тридцати сантиметров и Т-образной рукояткой на одном конце.

— Двести семьдесят семь долларов тридцать восемь центов.

Гурни протянул кредитную карту. Продавец подозрительно нахмурился, взял её и скрылся. На этот раз вернулся быстрее, с распечаткой для подписи.

— Вы из города? — спросил он с ноткой презрения.

— Да.

— Так вы его называете, да? «Город». Будто другого нет. В Китае тридцать городов больше Нью-Йорка.

— В Китае много народу, — добродушно ответил Гурни. — Им нужно много больших городов.

Он взял бурав и вышел к машине.

Лесоруб на вывеске всё так же безумно ухмылялся ему.

По дороге в «Трёхцветного кота» Гурни спросил себя, зачем решил поддеть здоровяка из «Братства». Он подозревал, что дело в досаде оттого, что, несмотря на обнаруженный гроб, ясности в расследовании по-прежнему не прибавлялось. В самой сути происходящего с самого начала оставалось что-то тревожно неясное. Мотивы терялись в общей атмосфере вражды, раскола и хаоса. Ему вспомнилось мудрое замечание, когда-то услышанное им: «Хаос — идеальная маскировка для зла».

Не помогало и то, что город контролировало полицейское управление с намерениями, в лучшем случае, неоднозначными, и там у него не было союзников. Уилмот, Клейборн и участники коммуны «Синяя моль» формально были на его стороне — но лишь до тех пор, подозревал он, пока считали его достаточно непримиримым противником Ранзака.

ГЛАВА 50

Вернувшись в «Трёхцветного кота», Гурни застал Мадлен и Клейборна на диване перед большим экраном, где светился логотип «Трай-Каунти стар».

— Мы смотрели интервью Уилмота и Ранзака для «Стар», — сказала Мадлен, оглянувшись на Гурни, который остановился в дверях гостиной. — Их высказывания определённо попадают в опасную зону.

— В каком смысле?

Она развернулась на диване лицом к нему. — Калла Давидофф из Института политического дискурса разработала систему, позволяющую количественно оценивать связь между речью и насилием. Она учитывает такие элементы, как крайне негативные оценки в превосходной степени, эпитеты, лишающие противника человеческого облика, боевую терминологию и сведение всей вины к одному виновнику, а затем сопоставляет их с последующими актами насилия.

— Сведение вины к одному виновнику?

— Когда все беды в жизни избирателей сваливают на одного козла отпущения, которого обещают уничтожить после победы на выборах.

— И ты считаешь, что Ранзак и Уилмот оба так поступают?

— Каждый утверждает, будто другой — чудовище, намеренное разрушить всё, чем дорожат порядочные люди.

— Давидофф считает, что подобные заявления призваны поощрять насилие?

— Она говорит, что они узаконивают ненависть и делают насилие приемлемым.

Её взгляд скользнул к инструменту, который Гурни принёс из машины и держал в руке.

— Что это?

— Простое приспособление, чтобы проверить одну мою догадку по старому делу об убийстве.

— Какому ещё старому делу?

— Тому, которое закончилось весьма странным признанием.

Она уставилась на него. — И это всё, что ты собираешься мне рассказать?

— Если согласишься съездить со мной в Бронкс, расскажу всю историю.

Скорее из любопытства, чем из энтузиазма, она согласилась составить ему компанию — только сначала переоделась в более лёгкую одежду: день быстро теплел.

Прежде чем они сели в машину, Гурни рассказал ей о подслушивающем устройстве, о его возможностях и о том, почему решил оставить его на месте. — Возможно, с его помощью я смогу вводить в заблуждение того, кто его установил. Но теперь крайне важно, что именно я дам ему услышать.

— Значит, по дороге нам лучше не разговаривать?

— Мы можем говорить о чём угодно, кроме происходящего в Гладстоне. Чем более деликатной будет казаться тема, тем лучше: это снимет подозрения, что я знаю о прослушке.

Когда они выехали, Гурни, словно показывая на примере, что имел в виду, рассказал о деле Пэм Эспинозы, не забыв подробности захоронения, которые сообщил Фрэнки Даласио.

Мадлен слушала со всё большим интересом. — У тебя были основания не верить Даласио?

— Не одно, а несколько. Во-первых, он производил впечатление лжеца, тщательно выучившего роль. Своё признание он зачитал нам по бумажке, в присутствии адвоката. Во-вторых, названная им причина явки с повинной выглядела куда благороднее всего, что могло бы на самом деле им двигать. В-третьих, мерзость буквально сочилась из него, как прогорклый пот.

— То есть его признанию ты не поверил?

— Нет.

— Доложил об этих сомнениях начальству?

— Доложил.

— Но там решили принять его слова за чистую монету?

— Именно.

— Почему?

— Раскрытое дело есть раскрытое дело. Чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем важнее становится статистика. Правду можно похоронить: иногда под горсткой земли, а иногда с помощью бульдозера.

— Думаешь, твой новый инструмент поможет её откопать?

— Такая возможность есть.

Мадлен смотрела на проплывавшие за окном предгорья Катскилл: скоростная дорога уводила их на юг, к пригородам Нью-Йорка. По её всё более нахмуренному лицу Гурни понял, что вот-вот последует вопрос.

Но она лишь сказала: — Умираю от жажды. Можно остановиться у того большого кафе быстрого питания, которое будет через несколько миль?

— Конечно. Я и сам хочу пить.

Пять минут спустя они свернули на стоянку у заведения и вышли из машины. Мадлен, однако, и не думала покупать напиток. Зато явно нервничала.

— Я запуталась. В машине не могла спросить, но каким образом эта поездка в сторону приблизит нас к истине о происходящем в Гладстоне?

Не дождавшись немедленного ответа, она добавила: — Похоже, ты снова взялся за старое убийство, никак не связанное с нынешними ужасами.

— Объяснение покажется странным, но выслушай меня. Когда я смотрю на людей и события в Гладстоне, повсюду вижу противоречия. Ничего не сходится. Ничего не ясно. Ничего нового.

— Гроб — вот что новое.

— Но от него больше вопросов, чем ответов. Место, где он найден, указывает на Ранзака. А использование гроба в качестве нарочито сложного и непрактичного орудия убийства — наоборот, отводит от него подозрения. Вот в чём проблема. Ни одно событие, ни одно преступление, ни одна улика не указывают в ту же сторону, что остальные.

— Хорошо, я понимаю. Но при чём здесь Фрэнки Даласио?

— Почти ни при чём. В том-то и смысл. История Даласио — тоже дело об убийстве, но совершенно иного рода. Другие люди, другие мотивы, другой обман. Именно поэтому она может встряхнуть мои мысли, помочь сойти с этой карусели, чтобы я вернулся в Гладстон со свежей головой.

Мадлен кивнула без малейшего воодушевления. Приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, и снова закрыла. Выждав достаточно, чтобы остановка за напитками выглядела правдоподобно, они вернулись в машину и выехали на шоссе.

Гурни стал пристальнее следить за окружающим потоком. Чем ближе они подъезжали к Бронксу, тем агрессивнее вели себя водители.

Заброшенный участок за оградой, заросший неухоженными деревьями, колючим кустарником и буйными сорняками, выглядел точно так же, как во время недавнего приезда Гурни со Стоуни Бёрком.

Он припарковался на прежнем месте, возле скрытого пролома в ограде. Держа новый инструмент в руке, Гурни повёл Мадлен сквозь заросли на травянистую поляну. Солнце стояло высоко, воздух был тёплым и неподвижным, повсюду роились мошки. Из-за недавнего отсутствия дождей ручей обмелел и журчал тише, чем запомнилось Гурни.