Призрачный амбар (ЛП), стр. 6
Бурные аплодисменты со стороны сторонников Уилмота соперничали с возмущённым свистом и бранью со стороны Ранзака.
Уилмот продолжил:
— Вы слышали, что он вам предлагает. Ослепительную картину будущего. Но даже если бы в ней была правда хотя бы на одну десятую, за неё пришлось бы заплатить страшную цену, о которой я уже говорил. А теперь я прошу вас представить другое будущее — мирное, в котором природу берегут, а не рвут на части. Представьте Гладстон в центре новой экономики северной части штата, основанной на сохранении и приумножении наших природных богатств. Представьте край отдыха на свежем воздухе, где и молодые, и старые смогут вновь прикоснуться к подлинной красоте мира. Экотуризм — это не обязательно сплавы по Амазонке или общение с пингвинами в Антарктиде. Это может быть и целительное погружение в великолепие наших собственных холмов и долин, наших чистых озёр и рек. Гладстон может стать живым сердцем того, в чём так отчаянно нуждается наш измученный стрессами и работой мир: уголком покоя, где жизнь следует восстанавливающему силы ритму природы; местом, где человек вновь открывает для себя подлинную красоту, дары Божьи и то, что действительно важно.
Зал снова разделился, но на этот раз реакция оказалась не такой бурной. Несомненно, подумал Гурни, потому, что в последних словах Уилмота слышалась мягкая мечтательная грусть, которой не было в его прежних нападках на Ранзака.
Всё переменилось, когда со стороны сторонников Ранзака раздался крик:
— Чушь собачья!
Этого хватило, чтобы перепалка вспыхнула с прежней силой.
Пока Уилмот возвращался на своё место в первом ряду, Страм взошёл на помост. Он поднял обе руки ладонями к залу, словно хотел остановить волну эмоций. Прошла почти минута, прежде чем этот примирительный жест хоть как-то подействовал. Гурни оглядывал зал, высматривая признаки того, что словесные нападки вот-вот перерастут в рукоприкладство. На лице женщины, стоявшей в нескольких шагах от него, он заметил то же беспокойство. Она оказалась, намеренно или случайно, прямо за центральным проходом, на одинаковом расстоянии от обеих половин зала.
Когда шум начал стихать, тревогу на лице Страма сменила обычная возбуждённость.
Один из сторонников Ранзака успел выкрикнуть напоследок:
— Дон — наш человек!
Женщина по другую сторону прохода тут же отозвалась:
— Идиот!
Страм снова вскинул руки.
— Эй, эй! Полегче, друзья. Каждый сможет высказаться. Ради порядка поднимайте руку, и я буду предоставлять слово. Ради справедливости будем чередовать выступающих с двух сторон зала. А ради приличия выбирайте выражения так, будто говорите со своим пастором. Итак, кто хочет начать?
С обеих сторон прохода взметнулись руки. Страм указал на человека в первом ряду. — Хорошо, Уэйн, начнём с вас.
Мужчина поднялся и повернулся лицом к залу. Он был пухленьким, с недовольным изгибом губ и осуждающим взглядом.
— Многие здесь меня знают, а для остальных представлюсь: Уэйн Боулер, председатель школьного совета Гладстона. Меня избрали, потому что я обещал сохранить здравый смысл, традиционные ценности и любовь к родине в основе нашей школьной программы. Вы только что слышали слова Дона Ранзака: он хочет превратить Гладстон в сияющий маяк для нашей, увы, приходящей в упадок страны. Я полностью с ним согласен. То, что сегодня выходит из Голливуда, Сан-Франциско и Нью-Йорка, — всё это никуда не годится. Я говорю: давайте вернёмся к простым добродетелям — упорному труду, прогрессу и успеху. Голос за Дона — голос за всё то, благодаря чему Америка стала предметом зависти всего мира.
Когда аплодисменты стихли, Страм указал на поднятую руку по другую сторону зала. Встала высокая бледная женщина. Каштановые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая острые черты лица. Она заговорила ясным, уверенным голосом университетского преподавателя.
— Я Кэй Элиот, председатель организации «Друзья исчезающих видов». Нас немного, и мы помогаем выжить самым маленьким Божьим созданиям. Наш мир становится всё более враждебным к множеству прекрасных живых существ. Их давят те, кто по жадности и бездумью называет это прогрессом. Эти создания могут не дожить до следующей весны, не дать жизнь следующему поколению. Маленькие, измученные частицы Божьего творения на самой грани исчезновения. Взять голубую моль. Её известный ареал сократился до холмистых лугов с полевыми цветами к востоку от Гладстона — многих километров лугов, которые бульдозеры Дона Ранзака сровняют с землёй ради губительной застройки кондоминиумами и полями для гольфа. Голубая моль — эта нежная драгоценность природы — будет раздавлена жадностью и исчезнет навсегда. Друзья, не позволяйте красивому слову «прогресс» ввести вас в заблуждение. Истинная сущность амбиций Ранзака совсем не красива. Голос за Ранзака — голос за смерть!
После последних слов люди с обеих сторон прохода повскакивали с мест. Аплодисменты смешались с освистыванием — ещё ни разу за весь вечер шум не был таким громким и продолжительным. Страм дождался, пока большинство снова сядет, и указал на другую поднятую руку. Встал долговязый мужчина с редкой бородой, впалыми щеками и беспечной ухмылкой.
— Меня зовут Дик Лумис, и я, чтоб вы знали, не председатель ни в одной чёртовой организации!
Раздался смех. Но стоило ему стихнуть, как ухмылка исчезла с лица Лумиса, а голос стал сердитым. — Всё это лишь верхушка айсберга. Остановить крупную застройку — только кончик ножа, который эти люди втыкают Америке в спину. Говорят, хотят спасти какую-то там моль. Господи! А завтра кого станут спасать — шершней? — Он бросил злобный взгляд на Кэй Элиот, невозмутимо наблюдавшую за ним. — Может, ещё клещей спасём? Господи, дай мне терпения! — Он вновь повернулся к залу. — Верхушка айсберга, говорю вам. Хотите знать, что скрывается под водой? Что такое основная, самая мерзкая его часть?
Он заговорил вдвое громче.
— Я вам скажу! Социализм! Ненависть к Америке! Ненависть ко всему, за что стоит наша страна! Господи, дай мне терпения! А есть хоть что-то, за что эти люди выступают? О да, выступают за кое-что. За любую социалистическую выдумку Голливуда. Они хотят продвигать любую книгу, любой фильм, любую телепередачу, где нашу страну высмеивают. Они хотят раздавать наши налоги каждому незаконно приехавшему бездельнику, протягивающему руку за подачкой. Они хотят, чтобы эти безумцы, помешанные на смене пола, получали всё, чего пожелают. Чтобы мужчины, называющие себя женщинами, имели право врываться в туалеты наших дочерей. Право на такое, можете себе представить? Это не про какую-то там моль. Это про будущее Америки! Голосуйте за Ранзака!
Не дожидаясь реакции публики, Уилмот вскочил, ткнул пальцем в Дика Лумиса и выкрикнул — Вы что, решили выиграть конкурс «Самый глупый человек на свете»? Или забыли принять лекарства?
Зал ответил бурей. Люди вставали со стульев, разворачивались друг к другу через проход. Враждебность разгоралась, как пожар в кустарнике, раздуваемый ветром. Одни оскорбления заглушались другими, ещё более громкими, а жёсткая акустика зала усиливала каждый звук. Среди гама кое-кто из спорщиков с угрожающим видом двинулся к центральному проходу.
Неподалёку от Гурни, у задней части прохода, здоровяк с бритой головой и красным пятнистым лицом буквально выплёвывал слова в сторону маленькой женщины с мышиного цвета волосами, одетой невзрачно — Ах ты, грёбаная лесбуха-психопатка!
Она шагнула к нему.
— Ну как тебе Ранзаков хер в заднице, тупой мудак?
Мужчина оскалился, рванулся вперёд и…
Женщина подняла правую руку, и ему в лицо ударило облачко распылённого вещества. Он издал сдавленный визг, попятился, споткнулся о стул и рухнул на пол. Прижав ладони к глазам, он процедил сквозь стиснутые зубы:
— Ты за это заплатишь, грёбаная лесбуха!
Невзрачная женщина растворилась в кричащей толпе, а в зал поспешили двое полицейских в форме и принялись освобождать проход.
Женщина в серой ветровке, до сих пор молча стоявшая рядом с Гурни, наклонилась к нему и сказала достаточно громко, чтобы он услышал её сквозь гвалт: