Призрачный амбар (ЛП), стр. 58
ОПАСНО. МЕСТО РАЗЛИВА ТОКСИЧНЫХ ВЕЩЕСТВ. НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ.
Затем он поднял дрон обратно на высоту ста футов и включил функцию автоматического возвращения к месту старта. Две минуты спустя аппарат плавно приземлился на капот «Аутбека», откуда и взлетал. Гурни выключил его, сложил лучи с пропеллерами и убрал на заднее сиденье.
Он ответил на вопрос, который прочёл в глазах Мадлен.
— Вернёмся сюда сегодня ночью. Возьму болторез, навигатор для бездорожья и латексные перчатки.
Любопытство в её взгляде сменилось тревогой.
— Ты собираешься проигнорировать предупреждение о токсичном разливе?
— Собираюсь.
ГЛАВА 47
Ранним вечером, когда они вместе изучали инструкцию к дрону, Мадлен вдруг объявила: — Я проголодалась. Может, поужинаем где-нибудь?
Он пожал плечами. — В посёлке есть одно более-менее приличное место, если тебя не пугает небольшая изжога. «У Эллы» или как-то так.
Она поморщилась. — А как насчёт «Гусь и гусыня»?
— Что-то знакомое.
— Мы ужинали там лет восемь назад. Большие окна, цветы на столе.
— Рестораны ты помнишь лучше меня.
— Мы сидели у окна с видом на ручей. Там был бобр. А ты уверял, что сурок.
— Ах да. Коричневый пушистый зверь. Старомодная французская кухня. Женщина с пронзительным взглядом сидела на табурете возле кассы.
— Давай туда и поедем. Может, опять увидим бобра. — В её глазах зажёгся почти детский восторг.
— Хорошая мысль.
Пока Мадлен искала в интернете, существует ли ещё ресторан, и выясняла, как с ним связаться, Гурни отнёс в «Аутбек» всё, что понадобится им позднее.
Он уже закрывал багажник, когда она вышла и протянула клочок бумаги. — Адрес «Гусь и гусыня». На случай, если ты забыл, где он находится.
В этом предположении слышался лёгкий укор, но улыбка в её глазах его смягчала. — Я забронировала столик на половину седьмого.
Ресторан занимал первый этаж ярко раскрашенного трёхэтажного особняка викторианской эпохи. Как и любое место, куда возвращаешься спустя годы, он выглядел одновременно знакомым и чужим. По опыту допросов свидетелей Гурни прекрасно знал: память не только сохраняет, но и искажает.
За входной дверью находился просторный вестибюль с полом из каштанового дерева. По одну его сторону располагался оживлённый бар, по другую — обеденный зал. Задние окна зала выходили на тенистую лощину, где когда-то они видели, как возле ручья неторопливо бредёт бобр — или сурок.
Вместо суровой женщины и её старинной кассы теперь стоял стол со стеклянной столешницей и компьютером. За ним сидел молодой сотрудник с модной причёской и синими волосами — по внешности было не понять, мужчина это или женщина. Проверив их бронь, этот человек передал Гурни и Мадлен официанту, который проводил их к столику у окна.
Мадлен изучила меню — сперва с любопытством, затем с улыбкой. — Оформили по-новому, но блюда остались те же.
Следуя её воспоминаниям, они заказали те же закуски и основные блюда, что и в первый приезд: Мадлен — небольшой салат нисуаз, затем местную форель под лимонно-сливочным соусом с каперсами; Гурни — луковый киш, а после него петуха в вине.
Они ели в непринуждённом молчании, и Гурни казалось, что они начинают всё заново, возвращаются в более счастливое время своей жизни, когда только ушли с работы в городе и будущее представлялось чистым холстом, на котором они могли нарисовать что угодно. Но вскоре выяснилось, что единого «мы» тогда не существовало. Были он и она, и каждый представлял на этом холсте свою картину.
Поначалу разницу в их представлениях о будущем скрывала общая любовь к месту, где они поселились: к его тишине и пасторальной красоте, старому фермерскому дому, покатым пастбищам, пруду, классическому красному амбару, чистой воде, горному воздуху, рощицам поздней черёмухи и сахарного клёна, лугам с полевыми цветами. Их обоюдная привязанность к этому окружению создавала временную иллюзию более глубокого согласия в том, как именно им следует жить и проводить дни в этой идиллии.
Первая трещина между их представлениями о будущем возникла, когда он решил расследовать убийство бывшего школьного товарища в деле «Загадай число», вместо того чтобы оставить его полиции штата. Трещина расширилась, когда он занялся особенно грязным делом обезглавленной невесты.
Их отношения выдержали бури и опасности ещё нескольких убийств в северной части штата, в расследования которых он не мог не погрузиться с головой, хотя не раз едва не лишился жизни. А затем началась его одержимая охота за Гадюкой — дело, из-за которого его напарник Джек Хардвик впал в кому и которое в конце концов довело брак Гурни до грани разрыва.
Теперь они снова сидели в том самом ресторане, где восемь лет назад с радостью представляли своё совместное будущее.
Он смотрел через стол на Мадлен, вновь поражаясь её красоте, глубокому уму и лёгкой усмешке в глазах. Поражаясь тому, что давно нараставшая между ними отчуждённость теперь словно исчезала. Поражаясь тому, что, когда он выразил готовность отойти от расследования в Гладстоне, она настояла на обратном: он должен продолжать — более того, они должны продолжать вместе.
Интересно, всё это произошло непосредственно из-за ужаса с альпакой? Или случившееся лишь прорвало плотину отчуждения и обид, позволив им снова оказаться в объятиях друг друга, где им всегда и было место?
Когда они доедали последние кусочки заказанного на десерт сливового тарта, Мадлен сказала: — Пора ехать к лагерю.
Гурни припарковался в том же укромном месте, среди высокой травы на опушке, где они останавливались утром.
В сгущающихся сумерках он подготовил дрон со свежезаряженным аккумулятором, убедился, что видео с него поступает на экран ручного пульта, и повторил с Мадлен порядок управления. Ей предстояло держать дрон на высоте ста футов над землёй и следить за тем, как он идёт через лес к строениям лагеря. Если в поле зрения камеры появится кто-нибудь или что-нибудь странное либо угрожающее, она должна сразу отправить ему сообщение на телефон.
Мадлен поставила дрон на капот машины, запустила пропеллеры и подняла маленький аппарат вертикально вверх на сто футов. Гурни надел латексные перчатки и самодельные бахилы, взял из машины навигатор для бездорожья и болторез. Сверившись с картой Уилмота, на которой были отмечены координаты каждого строения, он ввёл в навигатор координаты особого сарая, которым Ранзак пользовался в подростковом возрасте.
Он повернулся к Мадлен. — Вопросы есть?
Она взглянула на зависший дрон. — На сколько хватит аккумулятора?
— Максимум на пятьдесят пять минут.
— Ты уверен, что этого хватит?
— Придётся уложиться.
Гурни улыбнулся и поцеловал её. Зажав болторез под мышкой, держа в одной руке навигатор, а в другой телефон, он направился в лес. Его сопровождало едва слышное жужжание дрона.
Если не считать колючих кустов, цеплявшихся за штанины, путь, освещённый восходящей луной и фонариком телефона, прошёл без происшествий. Сарай с предупреждениями о токсичных веществах он увидел примерно таким, каким тот показался ему утром на экране пульта дрона. Но в действительности, при косом лунном свете, строение выглядело куда зловещее. От его жуткого сходства с призрачным амбаром у Гурни по затылку побежали мурашки.
Сарай — странное название для столь внушительной постройки — стоял особняком на краю лагерной поляны. Позади две гигантские тсуги тянули ветви к его крыше. В беспокойном ночном воздухе ветви едва заметно покачивались из стороны в сторону, словно деревья затеяли зловещую игру в жмурки.
Продвигаясь медленно вперёд, Гурни водил лучом фонарика телефона по земле, описывая всё более широкую дугу и стараясь не наступить на возможные следы преступления. Под ногами была голая земля, за долгие годы сглаженная ветром и дождями, местами заросшая низкими сорняками, похожими на росичку. Подойдя ближе к сараю, он заметил следы шин; кое-где достаточно мягкая почва сохранила чёткий рисунок протектора.