Призрачный амбар (ЛП), стр. 56

— А где во всей этой истории полиция?

— Хороший вопрос. Марк Хоскинс, детектив из Гладстона, занимающийся этим делом, давал интервью редактору местной газеты по поводу трёх тел. Казалось, все его ответы были рассчитаны на то, чтобы как можно меньше связывать найденные тела с Доном Ранзаком.

— Хоскинс продажный?

— После интервью такое впечатление могло сложиться.

— Тогда можно предположить, что тот, кому он подчиняется, ничуть не менее продажен.

— Или ещё более.

— Он говорил что-нибудь о жертвах? О том, что с ними сделали?

— Сказал, что у них были повреждены пальцы.

Мадлен насторожилась. — Повреждены?

— Да. Но из надёжного источника я узнал, что слово «повреждены» даже близко не передаёт того, что было на самом деле.

Глаза Мадлен расширились от предчувствия ужаса.

— Каждую из женщин заперли в герметичном ящике, и они пытались выбраться: царапали стенки, били их руками и ногами, пока не умерли.

— В герметичном ящике?

— Вероятно, в гробу.

На протяжении всего этого тяжёлого разговора Мадлен стояла. Теперь она нетвёрдой походкой подошла к одному из кресел с высокой спинкой и боковыми «ушами» и села.

Он не знал, что сказать, опасаясь, что и так уже рассказал слишком много. Вошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой, вытерся одним из полотенец и вернулся в комнату.

Выражение лица Мадлен было подчёркнуто сдержанным.

Она указала на два пакета с покупками, принесённые Гурни из машины и теперь стоявшие рядом с кроватью. — А это что такое?

— Дрон, детектор подслушивающих устройств и простой раскладной телефон для анонимных звонков.

— Похоже, скучать нам не придётся.

— Не придётся.

— Хорошо.

ГЛАВА 46

Он проснулся на рассвете от шума воды: Мадлен принимала душ.

Вместо того чтобы подняться, он решил ещё на несколько минут закрыть глаза. Когда его снова разбудил стук в дверь, Мадлен, уже в джинсах и футболке, шла через комнату к двери, чтобы открыть её.

На лице Джастина Клейборна было преувеличенно виноватое выражение. — Прошу прощения, что беспокою. — Он посмотрел через плечо Мадлен на лежащего в постели Гурни. — Стюарт кое-что вам передал. Настаивал, чтобы я отнёс это наверх. — Он протянул Мадлен плотный бумажный конверт, слегка поклонился и исчез на лестнице.

Она положила конверт на кровать у его ног. — Увидимся за завтраком.

Приняв душ и одевшись, Гурни вскрыл конверт и увидел именно то, что хотел получить. Он убрал его в ящик прикроватной тумбочки и спустился в столовую. За общим столом сидела пара лет тридцати с модными стрижками: оба с лихорадочной сосредоточенностью что-то набирали на телефонах. Гурни прошёл мимо них на кухню, где Мадлен беседовала с Клейборном.

Она повернулась к нему. — Джастин рассказывал мне о вечере летающих топориков.

— И о ночном ракетном обстреле, — добавил Клейборн тоном человека, успевшего несколько отстраниться от пережитого ужаса. — Незабываемые события. Запах пороха на чердаке, кажется, поселился навсегда. — Он энергично размешивал в миске тесто для оладий.

Гурни заметил, что своим появлением прервал наметившееся взаимопонимание между Мадлен и Клейборном. Возможно, стоило выйти из кухни и дать им продолжить разговор. Но его занимал куда более неотложный вопрос, и эта мысль отошла на второй план.

— Скажите, Джастин, вы проводили когда-нибудь лето в лагере Ранзака?

Клейборн стал мешать тесто не так бойко.

— Несколько раз. В основном ещё до того, как Дональд стал там всем заправлять.

— После этого что-то изменилось?

— Ещё как.

— Мне говорили, он заводил отношения с некоторыми девочками.

— На самом деле со многими.

— В том числе с Иви, Кэй и Мэриан?

— Точно не скажу. Я старался держаться от него как можно дальше.

— Почему?

— Он был… гомофобом. Кажется, теперь это так называется. — Клейборн перестал размешивать тесто, словно вспомнил что-то неприятное, и добавил: — Причём ярым гомофобом.

После завтрака с оладьями Мадлен позвонила Джиму Смитерсу, чтобы удостовериться, что альпаку благополучно перевели в его коровник. Гурни тем временем вышел на крыльцо и позвонил Кайре Барстоу. Та, как обычно, ответила сразу. Ему было любопытно, то ли она рада его звонкам, то ли, как и он сам, терпеть не может, когда копятся голосовые сообщения. В одном он не сомневался: Кайра любила, чтобы он сразу переходил к делу.

— Два момента, Кайра. Во-первых, ещё раз спасибо за сведения о вскрытии. Во-вторых, осмотр места происшествия в поисках улик ограничивался амбаром и территорией вокруг него?

— Да.

— Другие строения лагеря вы не обследовали?

— Нет.

— Полагаю, границы осмотра установил начальник полиции Траутман?

— Верно.

— Спасибо.

— Не упоминайте об этом. — Лёгкое ударение придало дежурной фразе буквальный смысл.

Он завершил разговор и посмотрел на часы. Было ровно восемь утра — до интервью Уилмота в прямом эфире оставался час. Гурни решил потратить его на знакомство с новым дроном.

За несколько минут до девяти Клейборн провёл Гурни и Мадлен в гостиную и указал на кожаный диван перед экраном на стене.

Когда они сели, он спросил Мадлен, знакома ли она с Уилмотом.

— Нет, но Дейв так живо его описал, что я словно уже знакома.

— Полагаю, он описывал его новое воплощение.

— Простите?

— Мы, местные, знаем двух Стюартов Уилмотов: незаметного библиотечного технаря и дерзкого политика. В старых комиксах был персонаж — увечный мальчишка-газетчик, который мог превращаться в супергероя и побеждать злодеев. Наш Стюарт чем-то на него похож.

На несколько секунд на экране появился логотип «Трай-Каунти стар», а затем сменился кадром с Джорджем Страмом и Стюартом Уилмотом. Они сидели в тех же креслах, в которых Страм прежде беседовал с детективом Хоскинсом.

Страм повернулся к камере. — Доброе утро. Добро пожаловать на специальный ранний выпуск «Прямого эфира». В прошлом выпуске мы беседовали с детективом Марком Хоскинсом о найденных в наших краях телах трёх жертв убийства. Один из кандидатов на предстоящих выборах главы Гладстона выразил сомнение в беспристрастности этого интервью и попросил предоставить ему столько же эфирного времени. Беспристрастность — наш главный принцип в «Трай-Каунти стар», поэтому мы согласились.

Страм повернулся к Уилмоту. Тот подался вперёд, плотно сжав губы и с трудом сдерживая гнев.

— Добро пожаловать в «Прямой эфир», мистер Уилмот. Вы решительно не согласны с позицией полиции по делу о тройном убийстве. Наши зрители хотели бы узнать почему.

Камера медленно наехала на Уилмота. В его резком голосе чувствовалось то же напряжение, что и в позе туго сжатой пружины. — Позиция полиции — не что иное, как гарантия полной безнаказанности для Дональда Ранзака. Она полностью игнорирует его давнюю связь с жертвами, восходящую ещё к ужасам лагеря его отца. Игнорирует его историю жестокости и садизма. Игнорирует значение этих трёх женщин для моей кампании. Игнорирует их страстное желание не допустить его победы. Игнорирует его развращающее влияние на полицию Гладстона. Игнорирует все свидетельства его непосредственного участия в этих трёх убийствах. В убийствах Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк.

С мрачным удовлетворением на лице Уилмот откинулся на спинку кресла.

Страм, несмотря на свою заявленную любовь к яростным политическим перепалкам, казалось, на мгновение растерялся перед напором обвинений.

— Ну что ж… Вы, безусловно, высказались. И обвиняете мистера Ранзака в убийстве не впервые. На прошлой неделе вы сделали это в наших «Утренних репликах». В результате адвокат мистера Ранзака, Брюс Холлиуэлл, подал на вас жалобу — первый шаг к судебному иску о клевете.

Уилмот махнул рукой, словно отгонял муху.

Страм поднял лист бумаги и продолжил: — Я хотел бы зачитать короткую выдержку из жалобы: «В связи с гнусной, возмутительной, ничем не обоснованной ложью мистера Уилмота, призванной разрушить личную репутацию мистера Ранзака, его положение в обществе, деловые возможности и политические перспективы, мы просим суд взыскать компенсацию ущерба в размере пятидесяти миллионов долларов».