Призрачный амбар (ЛП), стр. 4

Над тсугами кружил краснохвостый сарыч.

ГЛАВА 03

Дорога в Гладстон вывела Гурни из тёмных адирондакских лесов в пасторальный край холмистых полей и извилистых ручьёв. Здесь стояли старые молочные фермы, тянулись кукурузные поля, попадались деревушки на перекрёстках дорог. Склоны лесистых холмов розовели от множества набухших почек. На пастбищах оживала бледно-зелёная трава. Заходящее солнце заливало всё вокруг тёплым светом, но Гурни лишь временами замечал пейзаж. Он думал о том, куда едет, и о несколько путаных причинах, заставивших его отправиться туда.

Дело было вовсе не в симпатии к Стюарту Уилмоту. При всей кажущейся страстности своих убеждений молодой человек показался Гурни довольно холодным. Кроме того, угрожающее послание, которым, по словам Уилмота, обернули камень, прежде чем швырнуть его в окно спальни, не относилось к преступлениям, обычно привлекавшим внимание детектива. История с мёртвой сиалией была чуть интереснее, но лишь чуть-чуть.

Возможно, он просто искал ещё один способ отвлечься — как и в случае с возобновившимся интересом к делу Фрэнки Даласио. Хотел думать о чём угодно, только не о разрыве с Мадлен. Думать о чужих проблемах было проще.

На подъезде к Гладстону ему пришло в голову, что само это место тоже, возможно, сыграло какую-то роль в его решении приехать. Когда-то они с Мадлен едва не поселились здесь, ещё до того, как нашли свой участок в Уолнат-Кроссинге. Это было семь лет назад, на переломе их жизни. Гурни вышел в отставку из полиции Нью-Йорка — заслуженным детективом отдела убийств, награждённым множеством знаков отличия. Мадлен оставила престижную работу психотерапевтом. Они с воодушевлением и оптимизмом ждали нового этапа жизни. В последующие годы эти чувства потускнели, когда обнаружилось, насколько разными были их ожидания. Но тогда, осматривая окрестности Гладстона, они были счастливы — возможно, счастливее, чем когда-либо прежде или после.

Впереди показалось озеро Уиндерли, мерцавшее золотом в лучах заката. Гурни вспомнил самые заманчивые доводы агента по недвижимости. Гладстон славился музыкальным фестивалем «Гиперион» — целой чередой бесплатных летних концертов в усадьбе Слоунов, куда приезжали музыканты с мировым именем. На лесистых холмах вокруг центрального посёлка жили многие успешные писатели, поэтому здесь часто проводились литературные мероприятия. Вода в озере Уиндерли была кристально чистой, а само оно официально считалось безопасным источником питьевой воды. Наконец, в Гладстоне под природные заповедники и нетронутые территории было отведено больше земли, чем в любом другом муниципалитете штата.

Из всех достоинств, которые Гурни сумел припомнить, непосредственное отношение к нынешней поездке имело следующее: тысячи акров, принадлежавшие каждой из двух старейших семей здешних мест — Слоунам и Ранзакам, — были официально и навечно защищены от коммерческой застройки. По частным и государственным землям проходило более трёхсот двадцати километров пешеходных троп, открытых для всех желающих, — по образцу знаменитых британских общественных троп. Здесь устраивали соревнования по ловле рыбы нахлыстом и стендовой стрельбе, весеннюю ярмарку ремёсел и осеннюю ярмарку урожая, подростковую парусную регату на озере Уиндерли. Имелись общественные корты для сквоша и тенниса и библиотека мирового уровня.

Из слов Стюарта Уилмота можно было заключить, что по крайней мере один из Ранзаков пересматривает прежнюю щедрость своей семьи — и тогда Гладстон может утратить часть своего идиллического облика.

Разумеется, Гурни понимал: радужная картина, нарисованная агентом, отражала далеко не всю действительность. У Гладстона была благопристойная сторона, но была и небогатая, суровая. На каждую живописную ферму с ламами или альпаками приходился магазин подержанной одежды, винный магазин с обслуживанием автомобилистов или забегаловка быстрого питания. Подъезжая к городку, Гурни заметил, что за семь лет с той поры, когда они с Мадлен почти купили старый фермерский дом в окрестных холмах, эта менее благополучная сторона, похоже, заметно разрослась.

Заведения вдоль дороги, похоже, обслуживали две совершенно разные категории жителей. Меньше чем через восемьсот метров после клуба «Финская сауна» располагался тату-салон Ронды. За указателем частной дороги, ведущей к ресторану «Шато Веган», следовал небольшой торговый ряд, где разместились бар-гриль «Дорожный воин Стигги», доступная стоматология «Счастливый рот», табачный дискаунтер «Услада курильщика» и магазин без вывески. Перед последним стояло с полдюжины мотоциклов, за которыми присматривал человек с огромной бородой и выпирающим животом. Он ковырял в зубах перочинным ножом.

Центр городка выглядел более респектабельно и гораздо больше походил на тот Гладстон, который Гурни помнил. Главную улицу обрамляли небольшие антикварные лавки, рестораны, старомодные фонари и большие вазоны, пестревшие весенними цветами.

Здание муниципалитета занимало одну сторону ухоженного зелёного сквера, где вовсю цвели нарциссы и жонкили. Слева стояла белая церковь с высоким шпилем, справа — кирпичное здание девятнадцатого века, в котором размещались полиция и муниципальная служба общественных работ. Вывески обоих учреждений были такими же старинными, как само здание, — часть исторического «очарования», которое Гурни находил немного нелепым.

Он припарковался за муниципалитетом. Стоянка была почти заполнена. На бампере машины слева красовались две наклейки: «Спасём голубую моль» и «Долой Ранзака». На бампере машины справа во всю ширину тянулся лозунг противоположного лагеря: «Хороший социалист — мёртвый социалист». Лишь одна машина выбивалась из общего ряда: экзотический низкий спорткар ядовито-зелёного цвета, отливавший золотом в лучах заходящего солнца. От машины веяло деньгами: вероятно, она стоила в пять, а то и в десять раз дороже любого другого автомобиля на стоянке.

Похоже, вечер обещал быть интересным. Эта мысль напомнила Гурни древнее китайское проклятие: «Чтоб тебе жить в интересные времена».

ГЛАВА 04

Гурни вошёл в здание муниципалитета и встал в очередь к пункту досмотра, устроенному по образцу аэропортового. Проносить оружие и алкоголь запрещалось. Мужчине перед ним на вид было за шестьдесят. Сзади у него болтался жиденький седой хвостик, на голове сидела бейсболка с эмблемой NASCAR. Перед этим мужчиной стояла девушка лет двадцати с коротким ёжиком волос желтовато-зелёного цвета. На её фиолетовой толстовке белели буквы «ROTPOC», а ниже шла расшифровка: «Искореним токсичную культуру в полиции».

За рамкой досмотра находился небольшой вестибюль. С одной стороны лестница вела в кабинеты второго этажа, с другой располагались два туалета. Прямо впереди двустворчатые двери открывались в заднюю часть зала, напоминавшего Гурни небольшой школьный актовый зал. По обе стороны широкого центрального прохода стояло примерно по сотне складных стульев. В дальнем конце прохода возвышался помост с трибуной. Девушка с зелёными волосами заняла одно из последних свободных мест в заднем ряду слева, мужчина с хвостиком сел справа. Гурни решил постоять за последним рядом. Он выбрал место неподалёку от женщины в серой ветровке, которая, похоже, тоже предпочитала стоять.

Большие окна по обе стороны зала были закрыты. В воздухе висела затхлая смесь запахов старого дерева, пота, пыли и средства для мытья полов с едва различимым хвойным ароматом. Глубоко дышать не хотелось.

На стене за помостом висели большие старомодные часы со стрелками. Ровно в восемь вечера на помост поднялся коренастый мужчина средних лет в белой рубашке и тёмных брюках и встал за трибуну.

— Добрый вечер! — прокричал он голосом, которого хватило бы на зал втрое больше. Затем умолк, ожидая тишины.

— Как многие из вас знают, я Джордж Страм, издатель «Трай-Каунти стар». Мы гордимся тем, что выступаем спонсорами этого важного общественного события — дебатов, на которых столкнутся взгляды соперников, претендующих на пост главы Гладстона. — Слово «столкнутся» он проиллюстрировал жестом: развёл руки и с хлопком свёл ладони. Звук неожиданно напомнил выстрел. Слева послышались возмущённые возгласы, справа — смешки. Судя по виду Страма, обе реакции его порадовали.