Призрачный амбар (ЛП), стр. 3
Вот что осталось после его пирровой победы над Гадюкой. И именно от этих мыслей он старался отвлечься, постоянно находя себе какое-нибудь занятие.
В то апрельское утро он решил наколоть на неделю вперёд дров из твёрдых пород дерева — для огромного камина в доме.
Весенним утром в Адирондакских горах могло быть так же холодно, как в разгар зимы южнее по штату. Поверх фланелевой рубашки он надел толстый свитер, натянул на уши шерстяную шапку, сунул руки в кожаные перчатки на флисовой подкладке и вышел к поленнице на краю поляны. В сарае для инструментов стоял бензиновый дровокол, но Гурни предпочитал топор: физическое усилие доставляло удовольствие, а работа требовала простой, полной сосредоточенности. Правда, такой способ отвлечься срабатывал не всегда. Иногда мучительные споры с самим собой о причинах разрыва с Мадлен снова захватывали всё его внимание.
Оправдывая себя, он рассуждал так: Мадлен всегда хотела, чтобы он был кем угодно, только не детективом; она так и не приняла того, что работа составляла самую суть его личности, и этот губительный изъян их отношений в конце концов разрушил то, что ещё их связывало. Обвиняя себя, он приходил к другому выводу: он настолько одержим раскрытием убийств, что перестал замечать свои обязанности перед живыми. Поймав себя на том, что мысли снова завели его в этот мрачный тупик, Гурни заставил себя сосредоточиться на верхнем торце полена перед ним.
Расколов несколько десятков поленьев, он услышал, как с окружной дороги по длинной подъездной аллее, затенённой тсугами, поднимается машина.
На поляну выехал старый «Шевроле-Блейзер». Ржавчина, годы и брызги грязи придали его красной краске буроватый оттенок засохшей коросты. Машина остановилась перед домом. Из неё вышел худощавый молодой человек и заморгал на ярком утреннем солнце. Модно подстриженные светлые волосы, отглаженные джинсы и безупречно чистая синяя пуховая куртка так контрастировали с потрёпанным внедорожником, что тот казался средством маскировки.
Молодой человек решительно направился к Гурни, глаза его блестели. Он крепко сжимал большой жёлто-коричневый конверт — судя по всему, весьма важный для него. Всем своим видом незнакомец напоминал человека, явившегося с особой миссией.
— Мистер Гурни?
— Да?
— Не уделите мне несколько минут? — Его немигающие глаза были того же бледно-голубого цвета, что и куртка.
— Для чего?
— Простите, — сказал молодой человек. — Вижу, вы заняты. Я не вправе вот так вторгаться и просить у вас совета. Но не знаю, что ещё делать. — Голос у него звучал отчётливо, но напряжённо, а слова он выговаривал с непривычной тщательностью.
— Совета насчёт чего?
— Насколько серьёзно мне следует воспринимать угрозы, которые я получаю. Вот, позвольте показать. — Он подошёл ближе и принялся открывать конверт. Одежда на нём была без единого пятнышка. От него пахло мылом.
Гурни поднял руку. — Подождите. Кто вы такой? И почему принесли это ко мне?
— Полиция отмахнулась. Восприняла всё как шутку.
— Я вас не понимаю.
— Извините. Меня зовут Стюарт Уилмот. Надо было с этого начать.
— Мы знакомы?
— Я написал ту авторскую колонку. — Он помолчал, но, не дождавшись никакой реакции, продолжил: — Статью, из-за которой я оказался втянут в борьбу за пост главы Гладстона. — Он снова выжидающе замолчал. — Вы вообще что-нибудь об этом знаете?
— Ничего.
— Вы не читаете «Трай-Каунти стар»? Не слушаете местное радио?
— Нет.
— Боже мой, да вы тут совсем от мира отрезаны.
— Я к этому и стремился.
Молодой человек, словно поколебавшись, вынул из конверта измятый лист бумаги. — На прошлой неделе ночью это влетело в окно моей спальни. Бумага была обёрнута вокруг камня размером с бейсбольный мяч. — Он протянул лист Гурни. Чёрным маркером на нём были выведены угловатые буквы:
«ЗАТКНИСЬ, МРАЗЬ, ПОКА ТЫ ЕЩЁ ЖЫВОЙ»
Гурни несколько секунд разглядывал лист, затем вернул его. — Почему вы показываете это мне?
— Потому что мне страшно. И не только за себя. За тех, кто на моей стороне. За моих сторонников. И потому, что вы — знаменитый детектив. А полиция Гладстона ни на что не годится. Даже хуже: она продажная. Работает на моего соперника. Дон Ранзак пообещал начальнику полиции Гладстона, что тот возглавит службу безопасности своего чудовищного проекта, который погубит окружающую среду. Я это точно знаю. Взятка за то, чтобы полицейские смотрели сквозь пальцы на нападения на моих сторонников. Ранзак несметно богат, он — само зло…
Гурни перебил его: — Послушайте, мистер Уилмот, я вообще-то не…
Но Уилмот заговорил ещё громче и быстрее: — Дон Ранзак — самый опасный человек во всём штате. То, что он задумал для Гладстона, для всего округа, — сущий кошмар. Речь не об обычном политическом эгоизме, не о грязных сделках ради собственной выгоды, которых сегодня, к сожалению, полно в органах власти. Я говорю о чистом зле. Другого слова не подобрать…
— Мистер Уилмот, прошу вас! Зачем вы здесь? Чего хотите от меня?
— Простите. Меня заносит. Знали бы вы, что у нас творится, поняли бы. — Он глубоко вздохнул. — По правде говоря, я и сам не знаю, чем вы можете помочь. Вам виднее. Но… может быть… вы могли бы обеспечить какую-то защиту? — Он указал на угрозу, нацарапанную на смятом листе. — Защитить от подобного.
— Есть охранные фирмы, которые предоставляют…
— Я прекрасно знаю все здешние охранные фирмы. Там работают бывшие полицейские. Во многих — бывшие полицейские Гладстона. Приятели, собутыльники, деловые партнёры нашего продажного начальника полиции. Доверять им нельзя. Вы явно не представляете, как далеко распространилась гниль, которую несёт с собой Дон Ранзак.
Гурни взял топор. — Боюсь, я не могу предложить вам решения вашей проблемы.
Уилмот отступил на шаг и тревожно покосился на лист, словно тот снова грозил ему своими каракулями.
— Но вы же детектив. Один из лучших. Я читал об этом в журнале.
— Детектив, а не телохранитель.
— Тогда… может, я мог бы нанять вас для того, чем вы действительно занимаетесь?
— То есть?
— Вы могли бы выяснить, кто швырнул этот камень мне в окно. И кто подложил мёртвую сиалию в холодильник казначея моего предвыборного штаба. Она председатель Гладстонского клуба любителей птиц, — пояснил Уилмот. — Её страсть — защита северо-восточных сиалий. Она посвятила себя этим птицам. Кто-то застрелил одну, вломился к ней в домик и положил птицу в холодильник. Вам действительно стоит читать газеты.
Гурни снова положил топор. — Вы считаете, это связано с предвыборной борьбой?
— Уверен. Дороти не раз открыто говорила, что планы Ранзака угрожают нашим сиалиям. Она написала письмо в редакцию «Трай-Каунти стар» и ясно высказалась: одна сиалия для мира ценнее дюжины мерзавцев вроде Дона Ранзака. На следующий день после публикации она нашла мёртвую птицу.
Гурни промолчал.
Уилмот заговорил спокойным голосом: — Мою кампанию за пост главы Гладстона щедро финансирует один местный житель, который понимает, какими ужасными последствиями обернётся победа Ранзака. Средств у нас хватит, чтобы заплатить вам любой гонорар. Я прошу лишь рассмотреть предложение. Мы в отчаянии, мистер Гурни. Ставки для Гладстона — да и для всей северной части штата — невероятно высоки.
Гурни опять ничего не сказал.
Уилмот помедлил, вздохнул и направился через поляну к «Блейзеру». На полпути он остановился и обернулся: — Сегодня в восемь вечера в здании муниципалитета Гладстона состоятся дебаты между мной и Ранзаком. Приходите. Пожалуйста. Уверяю вас, он покажется вам страшнее любых моих рассказов о нём.
С мрачноватой улыбкой Уилмот сел в забрызганный грязью «Блейзер» и поехал вниз по аллее, окружённой вечнозелёными деревьями. На заднем бампере красовались две наклейки: «Голосуйте за Уилмота — за чистый воздух» и «Голосуйте за Уилмота — за чистую воду».
Гурни поднял топор и установил очередное полено. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть воздух. Рой подёнок не замедлил воспользоваться благоприятными условиями. Отмахнувшись от насекомых, лезших в лицо, Гурни высоко занёс топор и опустил его точно по центру полена. Оно ровно раскололось надвое, и это доставило ему удовольствие. На обе половинки скользнула тень.