Призрачный амбар (ЛП), стр. 17

— Насколько хорошо вы знаете Стюарта?

— Почти не знаю. Он не производит впечатления прирождённого политика, но та страсть, с какой он взялся за выборы, похоже, вызвала столь же страстную поддержку.

— Верно. Однако вам, возможно, стоит узнать его поближе. И, конечно, в вашем списке должен быть Дон Ранзак. Особенно если сумеете разговорить его о том времени, когда он жил здесь, ещё до того, как уехал сколачивать состояние.

— Хорошо. А что насчёт Харлана Стоуна? Фелисити Хаббл думает, что он мог быть причастен к исчезновению её сестры.

— Харлан — социопат как по учебнику. Нет, погодите, возьму свои слова обратно. Забудьте про учебник. Харлан — социопат самого опасного сорта. Необычайно умный. — Её прервали пронзительные крики красноплечих трупиалов над камышами у ручья. С полдюжины птиц кружили над одинокой вороной, вторгшейся на их территорию, и пикировали на неё.

Когда ворона отступила, а трупиалы угомонились, Молли продолжила: — Что касается политического раскола, который, кажется, разрывает Гладстон на части, вы получите наглядное представление о сторонниках Уилмота, если сегодня в семь вечера заглянете в «Падшего ангела».

— В «Падшего ангела»?

— Это необычный книжный магазин в отремонтированном амбаре на Дэд-Кэт-Холлоу. Виндон Кларк представит там свою последнюю книгу, изданную за собственный счёт, — «Магия видения». На встречи в «Падшем ангеле» обычно собирается немало сторонников Уилмота. Думаю, вам будет полезно посмотреть. Оставьте мне свой номер, и я пришлю адрес сообщением.

Гурни продиктовал номер. Молли ввела его в телефон, нажала несколько клавиш, и мгновение спустя телефон Гурни звякнул: пришло сообщение с адресом книжного магазина.

— Вот, теперь всё у вас есть, — сказала она с улыбкой. — К сожалению, сегодня вечером я не смогу туда прийти. По возможности я провожу вечера дома с отцом.

— Вы так и не сказали, почему он ушёл в отставку.

— Это не такая уж тайна. Он стал забывчивым. Сильнее, чем обычно бывает в его возрасте. Врачи поставили диагноз MCI — лёгкое когнитивное расстройство. Иногда оно действительно лёгкое, а иногда — не очень.

— Это мешало ему работать?

— Скорее подрывало его уверенность в себе. Он боялся выглядеть глупо и решил уйти из общественной жизни. — Она помолчала. — Отец прекрасно умел поддерживать мир. Ему нравились все, и он нравился всем. Он пробуждал в людях лучшее. А потом, совсем недавно, сам отошёл от дел.

— И начался сущий ад?

Она кивнула.

— Вы мне очень помогли. У меня остался только один… — Его прервал звонок телефона. Он взглянул на экран и с удивлением увидел, что звонит Мадлен. Они не разговаривали почти месяц. Хотя ему было любопытно, чего она желала — а в том, что она чего-то хочет, он не сомневался, — Гурни не ответил и дождался, пока включится голосовая почта.

Молли с интересом наблюдала за ним. — Вы собирались задать последний вопрос?

— Мне любопытно, чем вы занимаетесь, когда не проводите время с отцом и не наблюдаете за потасовками в городском совете.

— Я слушаю людей.

— Вот как?

— Официально я священнослужитель вне какой-либо конфессии и лицензированный психотерапевт. А по сути — просто слушаю людей. Именно это так хорошо удавалось моему отцу, когда он занимал общественный пост. Он слушал, и никому не приходилось кричать.

— Вне конфессии? Это значит, что вы христианка, но не принадлежите ни к одной церкви?

— Приблизительно так. Но я не называю себя христианкой. Это слово замарали те, кто использует его ради политической выгоды. Высказывания этих так называемых христиан имеют к учению Иисуса такое же отношение, как сточные воды — к дождю. Это именно таких людей Иисус выгнал из храма бичом.

— Похоже, эта тема вас сильно задевает.

Она расхохоталась. — А вы как думаете?

ГЛАВА 13

Вернувшись в машину, Гурни перезвонил Мадлен.

— Спасибо, что перезвонил. Прости, что беспокою, но помнишь эти деревца-самосевки у пруда, которые ты всё время подрезал? С ними надо что-то сделать. Раз и навсегда. Проклятая поросль расползается. По-моему, корни вытягивают воду из пруда.

— Хочешь, чтобы я с этим разобрался?

— На прошлой неделе я звонила Джиму Смитерсу, но жена сказала, что он только вышел из больницы и ещё не готов работать на улице. Она предложила залить корни гербицидом, но я не хочу, чтобы яд просачивался в пруд.

— Значит, остаётся только выкопать их с корнями?

— Я пробовала, но проклятые корни уходят глубже, чем я думала. У меня не хватает сил.

— Ладно. Я займусь. Только сейчас я вроде как…

Она перебила: — Занят. Ну конечно.

— Но я же сказал, что займусь.

— И когда примерно?

Это была сущая мелочь, даже ссорой не назовёшь, но в ней отражалось нечто куда более глубокое в их разрушенном браке. За последний месяц все их разговоры шли по одному сценарию. Гурни почувствовал вспышку злости, но постарался её подавить.

— Надеюсь, в течение недели или чуть позже, — ровным голосом ответил он. — Сейчас в Гладстоне творится чёрт знает что.

— Помню Гладстон.

Он подождал, не добавит ли она чего-нибудь, но Мадлен промолчала.

— Как только высвободится несколько часов, я с тобой свяжусь. Мои кирка и лопата всё ещё в амбаре?

— Не представляю, куда бы они могли деться.

— Тогда свяжусь. — Он закончил разговор, прежде чем кто-нибудь из них успел раздуть искру до пожара.

Судя по телефону, было пять часов. Гурни подумал, что перед поездкой в «Падшего ангела» полезно будет провести некоторое время в «Дорожном доме Джесси».

«Дорожный дом Джесси» находился на противоположной окраине Гладстона, между заброшенной фермой и старым кладбищем с покосившимися надгробиями. В пять двадцать Гурни свернул на неровную грунтовую стоянку. Среди мотоциклов и пыльных пикапов у стены стояла машина, которую он запомнил ещё по парковке у городского совета: пикап с задранной подвеской и большой наклейкой на бампере «Социалисты — отстой».

Внутри пахло выдохшимся пивом и жиром с гриля.

Тускло освещённое квадратное помещение было условно разделено пополам. Слева стояли два бильярдных стола, за каждым играли крупные мужчины в кожаных жилетах. Справа тянулась длинная барная стойка с десятком табуретов. На четырёх сидели усталые на вид мужчины разного сложения в видавшей виды рабочей одежде. Один показался Гурни знакомым.

Подойдя ближе к стойке, он убедился, что это Лукас Поттс. Гурни сел так, что Поттс оказался справа от него, через два табурета, а слева, через один табурет, сидел мрачный мужчина с редкими чёрными волосами. Поймав взгляд бармена, Гурни заказал порцию «Джека Дэниелса» без льда. Расплатился двадцатидолларовой купюрой и оставил сдачу на стойке. После первого глотка улыбнулся, словно встретил старого друга. Он не раз видел, как то же самое делал его отец.

Он переводил взгляд со стакана на пивные краны, затем на покрытый грязью жестяной потолок и обратно, вслушиваясь во всё, что удавалось расслышать из разговоров поблизости.

Громче остальных в тот момент говорил грузный мужчина с бритой головой и косматой седой бородкой. Он сидел по другую сторону от Поттса и обращался к его отражению в зеркале за стойкой.

— Да и зимы-то никакой не было. Понимаешь, о чём я? Раньше как снегопад — так по шестьдесят — девяносто сантиметров навалит. А теперь выпадет пять — восемь сантиметров — школы уже закрывать надо. Пока снегоочистители да пескоразбрасыватели выведем, всё растает. Ну что за дела?

Поттс кивнул и, хмуро разглядывая бутылку пива, принялся наклонять её то в одну, то в другую сторону — точь-в-точь как Эрл Хаббл в своём кресле.

— Всё из-за приезжих, — заметил мрачный мужчина с другой стороны от Гурни. — Для них восемь сантиметров — уже, чёрт побери, снежная буря.

Бритоголовый ответил отражению мрачного мужчины: — Может, там, откуда они приехали, это и считается бурей. Наверное, настоящего снега никогда не видели. Там он сразу с грязью и мусором перемешивается.