Призрачный амбар (ЛП), стр. 16

— Разумное предположение.

— А значит, понадобилось ещё больше планирования. И ещё кое-что. Иви не дура. Лукас её ни за что бы не обманул. Иви у нас в семье самая умная. Доказательство — она отсюда уехала. Получила образование. И замуж не вышла — в отличие от меня, дуры. Набьёшь себе голову романтическими мечтами, а потом… приходит реальность. — Она свирепо посмотрела в сторону отца, сидевшего в пухлом кресле.

Словно её презрение сумело разбудить его, Эрл прочистил горло и заговорил хриплым, мокрым голосом: — Раз уж помянули курятники, вспоминается поучительная история Хайрама Богнера. Урок на все времена.

Мать Фелисити раздражённо вздохнула. — Эрл, ради бога, только не опять.

Он продолжил так, словно ничего не услышал: — Хайрам Богнер, можно сказать, был самоучка и перфекционист. Самый умный человек в городе. Во всём-то он лучше прочих разбирался. А уж столярное дело знал в совершенстве. Любил Хайрам Богнер повторять: «Я делаю вещи, которые переживут меня и останутся после моей смерти знаком того, что я жил на свете». Ну, лучше всего его слова подтверждал курятник. В том курятнике можно было разъярённого быка держать. Построен, как артиллерийский бункер. А однажды старик Хайрам нечаянно заперся там с дюжиной кур и выбраться не смог. Недели через две его нашли мёртвым от обезвоживания, всего в курином помёте, а вокруг дохлые куры. Курятник до сих пор стоит на его заброшенном участке — свидетельство его мастерства. Есть чему поучиться.

Он вытащил пустую бутылку из подстаканника кресла и помахал ею, как флагом. — Где, чёрт возьми, пиво, которое мне обещали? Думаете, я пьян настолько, что забуду? У меня память как у слона.

Он грузно поднялся из кресла, пукнул и нетвёрдой походкой вышел из комнаты.

Глаза Фелисити наполнились слезами. Лицо её матери окаменело.

Фелисити вытерла глаза тыльными сторонами ладоней. — Добро пожаловать в наш мир, — сказала она.

— Он напоминает мне моего отца, — тихо произнёс Гурни.

Обе посмотрели на него с удивлением и любопытством.

Он продолжил: — Интонация, озлобленность, мысли о следующем пиве, следующей рюмке виски. В детстве я молился, чтобы он перестал пить.

Глаза Фелисити расширились от узнавания. — Не помогло, верно?

— Зато напрочь отбило у меня желание молиться.

Она едва заметно кивнула. — Он ещё жив?

— Нет. Но прожил гораздо дольше, чем я ожидал.

— Он когда-нибудь бросал пить?

— Только чаще врал о выпивке.

Обе женщины смотрели на него с выражением, которое трудно было определить. Защитная настороженность в их позах уступила место печали. Или сочувствию.

— Последний вопрос, — сказал Гурни. — Если Лукас не виноват в исчезновениях, есть мысли, кто ещё мог быть причастен?

Женщины переглянулись. Первой заговорила Фелисити.

— Может, кто-то из «Братства».

— «Братства»?

— Началось всё с шумной байкерской шайки без названия — разрозненной компании пьяниц, наркоманов и любителей устраивать дебоши. Потом верх взял Харлан Стоун. Злобный, хитрый, жуткий тип. Навёл порядок. Сумел превратить бессмысленные буйства в организованный рэкет с вымогательством платы за «защиту». Выгнал тех членов клуба, кому не нравилось подчиняться приказам. Дал группе название, установил иерархию с воинскими званиями и даже придумал флаг со словами «Братство», оформленными в виде, напоминающем свастику. Он создал организацию послушных психопатов, которые воображают себя элитным спецназом, а его — своим командиром.

— Зачем им похищать Иви и Кэй?

— Чтобы пригрозить Уилмоту, запугать его и заставить выйти из предвыборной гонки.

— С какой стати им это делать?

— Может, потому, что Харлан Стоун очень близок с Доном Ранзаком.

ГЛАВА 12

Идиллическая картина, которую семь лет назад нарисовал Дэйву и Мадлен агент по недвижимости, теперь всё больше напоминала приукрашенный сущий ад. Гурни чувствовал: в Гладстоне происходит нечто сложное, а ему видна лишь ничтожная часть происходящего. Чтобы продвинуться дальше, нужно было узнать об изнанке здешней жизни от кого-то беспристрастного.

Ему встретился только один человек, который мог подойти на эту роль.

Прежде чем выехать со двора Хабблов, он, сидя в своём «аутбеке», поискал в интернет-справочнике номер Молли Парр. Её номера там не оказалось, зато нашёлся номер стационарного телефона Флойда Парра. Гурни вспомнил: после суматохи в городском совете Молли сказала, что Флойд — её отец.

Может быть, его удастся уговорить дать номер дочери.

Гурни позвонил.

Ответил женский голос. Он был уверен, что узнал его.

— Молли?

Большую часть часовой дороги из Сквотмора обратно в Гладстон Гурни провёл в тяжёлых воспоминаниях о своём отце-алкоголике: о его непроницаемом молчании, которое время от времени прерывалось едкими замечаниями о соседях или вспышками цинизма по отношению ко всему миру.

По адресу, который дала Молли, стоял ухоженный фермерский дом девятнадцатого века, обшитый белыми досками, с чёрными ставнями. Четыре кресла-качалки на просторной передней веранде придавали ему гостеприимный вид постоялого двора в Новой Англии. Сбоку, чуть дальше от дороги, стоял традиционный красный амбар.

Он свернул на подъездную дорожку и вышел из машины. Воздух был напоён тёплым, сладковатым запахом весны, а низкое предвечернее солнце освещало зелёный холм за амбаром. Гурни закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь впитать здешний покой.

Открыв глаза, он увидел Молли Парр: она шла к нему через лужайку перед домом с приветливой улыбкой. На ней были серая толстовка, выцветшие синие джинсы и кроссовки, некогда, возможно, белые.

— Легко нашли дорогу?

— Без проблем. Спасибо, что согласились встретиться.

— День такой чудесный, что я подумала: посидим на улице.

— С удовольствием.

Она повела его вокруг дома к скошенному лугу, за которым протекал ручей. У воды стояла беседка из посеревшего от времени кедра. Молли поставила друг против друга два плетёных кресла с мягкими подушками, дождалась, пока Гурни выберет себе место, и села напротив.

— Итак, — произнесла она с улыбкой. Гурни улыбнулся в ответ.

— Жаль, что у меня не было времени как следует подготовиться к нашей встрече, но дело не терпит отлагательства. Сначала объясню, зачем я приехал в Гладстон. Стюарт Уилмот попросил меня присутствовать на том собрании в городском совете из-за угроз, которые получали он и его сторонники. Поначалу я не собирался вмешиваться. Мне показалось, что Стюарту на самом деле нужен телохранитель, а это не моя специальность. Потом пропали Иви Хаббл и Кэй Элиот, а ваша местная полиция проявила странное равнодушие.

— Что, естественно, вас заинтересовало. — Молли улыбнулась. — Я немного поискала в интернете в дополнение к тому, что помнила о вас по статьям в наших газетах на севере штата. Оказалось, ваш послужной список в полиции Нью-Йорка ещё внушительнее, чем я думала. Загадки, похоже, сами вас притягивают, и вы, судя по всему, отлично умеете их разгадывать. Пусть и в гораздо меньшем масштабе, загадки действуют на меня примерно так же. Если что-то привлекло моё внимание, уже не могу это отпустить. Так что скажите, чем я могу вам помочь?

— Пока я вижу лишь отдельные кусочки чего-то целого. Будто из земли торчат обломки ржавого металла. Мне кажется, это части чего-то закопанного. Чего-то, что связывает их, хотя пока неясно, как. Я хотел бы понять, что именно. Вы понимаете, о чём я?

— Понимаю. Но ответить я смогу, только если вы зададите вопросы.

— Первый вопрос: откуда здесь столько враждебности?

— Не могли бы вы уточнить?

— Мне понятен конфликт между защитой природы и строительством. Понятна борьба за контроль над городским советом. Понятно, что каждый подозревает остальных в нечистых намерениях. Всё это похоже на обычную политику. Но здесь происходит что-то ещё. Чего я не замечаю? Кого мне стоит как следует расшевелить?