Призрачный амбар (ЛП), стр. 14

— Я так понимаю, его масштабные планы на здешние места произвели впечатление на многих.

— На некоторых, да. На определённую часть общества: от рабочих карьеров и лесорубов внизу до алчных владельцев предприятий наверху. Самозваные «реалисты» и «люди, которые рубят правду-матку», объединённые ненавистью к либералам, попивающим латте и выступающим за однополые браки, туалеты унисекс и экологические нормы. Поскольку он разделяет их убогие ценности и говорит на их языке, они думают, будто он о них заботится. А на самом деле, не будь ему нужны их голоса, он с удовольствием перемолол бы их всех и скормил своей собаке.

Он поднял рюмку и несколько секунд разглядывал янтарную жидкость, прежде чем допить. — Впрочем, альтернатива тоже далеко не идеальна. В политических взглядах Уилмота хватает чепухи: либеральных фантазий, заведомо нежизнеспособных в реальном мире, не говоря уже об антисистемном тоне, который поощряет своего рода детскую анархию.

— Но вы поддерживаете его, несмотря на некоторые политические убеждения?

— Да. Признаю, отчасти из соображений выгоды. Я поддерживаю его — точнее, его кандидатуру — здесь и сейчас, потому что он ратует за охрану природы, а это достойная цель, и потому что он решительно противится вульгарному строительному проекту, который станет бедствием. В некоторых отношениях Стюарт, возможно, путаный левак, но по сравнению с безвкусным людоедом, против которого он выступает, это единственный разумный выбор.

Задать следующий вопрос Гурни помешал звонок телефона. Звонил Уилмот. Гурни решил ответить.

В голосе Уилмота звучала неистовая ярость.

— Ночью какой-то мерзкий придурок из шайки Ранзака вломился в наш предвыборный штаб и перемазал всё фекалиями. Фекалиями! Наши плакаты, листовки, компьютеры — всё! Господи!

— Вы только сейчас это обнаружили?

— Несколько минут назад.

— Полиции сообщили?

Уилмот шумно выдохнул. — Сообщу. Но они ровным счётом ничего не сделают. Наверняка ещё и посмеются!

— Вы сказали, в штаб проникли со взломом. Каким образом?

— Вскрыли заднее окно.

— Ваши компьютеры защищены паролями?

— Разумеется.

— Хорошо. Проведите полную инвентаризацию: проверьте, не пропали ли бумажные документы или что-нибудь ещё. Затем позвоните в коммерческую клининговую компанию. Некоторые оказывают экстренные услуги, так что, возможно, уборщики приедут уже сегодня вечером или завтра утром. И ещё одно. Когда явится полиция Гладстона, постарайтесь записать, что они будут говорить и делать. Я приеду, как только смогу.

Оказалось, что Слоун наблюдает за ним, с любопытством приподняв бровь.

— Звонил Стюарт. Кто-то изгадил его предвыборный штаб. Мне пора ехать, но прежде я хотел бы понять, почему от этих выборов зависит так много. Неужели должность главы города даёт такую власть?

— И да и нет. — Слоун поднялся, подошёл к буфету и долил себе хереса. С наслаждением пригубил и снова устроился в кресле. — Дело в обязательстве, которое мой отец дал городскому совету. Он пообещал, что наша земля никогда не пойдёт под коммерческую застройку, а навсегда останется природным заповедником. В подтверждение обещания он предоставил городскому совету право вето на любое будущее использование наших пяти тысяч акров. Безрассудно, но благородно. Стэнли Ранзак, не желая уступать ему в заботе о собственной репутации, дал совету такое же право в отношении своих двух тысяч акров. Понимаете, к чему я веду?

— Понимаю, что контроль над городским советом может иметь огромное значение.

— Огромнейшее — если учесть намерение Дона Ранзака превратить нетронутые земли отца в коммерческий комплекс стоимостью в миллиард долларов. До совсем недавнего времени семичленный совет Гладстона выступал против этой идеи четырьмя голосами против трёх. Затем Флойд Парр ушёл в отставку, и голоса разделились поровну: три против трёх. А значит, весь будущий облик наших мест зависит теперь от того, кто победит на выборах.

Гурни на мгновение задумался о том, что поставлено на карту и скольких людей это затронет. — Будет справедливо сказать, что вы столь же решительно настроены остановить план Ранзака, сколь сам он настроен его осуществить?

Слоун ответил не сразу. Он повернулся в кресле и смотрел через озеро. — Видите те холмы вдали?

— Вижу.

— За ними речная долина, прекраснее которой вам не доводилось видеть. За ней вторая гряда холмов, а потом ещё одна долина, с озером, столь же совершенным, как это. Там пруды и ручьи, питаемые родниками, с водой, которую можно пить, вишнёвые рощицы и сахарные клёны, осенью становящиеся багряными. Ни ядовитых змей, ни ядовитого плюща или сумаха, ни комаров. Воздух чист, как тысячу лет назад. Благодатный, прекрасный край. Я хочу, чтобы он таким и остался, и сделаю всё необходимое, чтобы Ранзак его не уничтожил. Я ответил на ваш вопрос?

— Да.

— В столь прекрасном месте перемены никогда не бывают к добру.

— И главная ваша надежда остановить их — Уилмот?

Слоун улыбнулся. — Стюарт оказался приятной неожиданностью. По правде говоря, даже потрясением. Знаете, чем он зарабатывает на жизнь?

— Всё собирался у него спросить.

— Он помощник библиотекаря, тамошний компьютерщик. Всегда был тише мыши. Ни о чём не высказывал собственного мнения. А потом Ранзак объявил о своих грандиозных планах. И Стюарт проснулся. Обрёл голос. Можно сказать, обрёл себя. А природа получила нового страстного защитника. Он объединил естественных противников Ранзака — сторонников чистой воды, защитников природы и исчезающих видов, любителей пеших походов, наблюдателей за птицами, нахлыстовиков, байдарочников, всех, кому дороги мир и тишина, — ради общей цели: победить человека, который способен уничтожить всё, что они любят. Стюарт говорит от сердца. Его чувства заразительны. Чего ещё желать от кандидата?

— Как думаете, он победит?

Слоун вздохнул. — Смотря как сложится.

— От чего это зависит?

— Будет ли он ещё жив ко дню выборов.

Гурни поразило, как буднично Слоун это произнёс.

— Вы считаете, что он может не дожить?

— Угрожать амбициям Ранзака небезопасно.

— Вы финансируете эту угрозу. За себя не опасаетесь?

— Я достаточно хорошо защищён.

— Тем охранником у ворот?

— Мои владения защищены надёжнее, чем может показаться.

— А когда вы выезжаете за их пределы?

— Я не выезжаю.

— Простите?

— Я никогда не покидаю это место. Всё, чего я хочу, находится здесь. — Слоун широким жестом обвёл озеро, просторную поляну, соседние леса и луга, сам элегантный старый дом с зимним садом, где они сидели.

Гурни задумался, не сводится ли цель Слоуна, финансирующего борьбу против застройки Ранзака, к столь причудливо простой вещи, как сохранение приятного вида на далёкие холмы, — к картине идеального прошлого, ушедшей эпохи, когда мужчины определённого сословия проводили приятные утра со своими украшенными гравировкой ружьями и золотистым, словно мёд, амонтильядо.

Но он подозревал, что дело не только в этом.

ГЛАВА 11

Предвыборный штаб Уилмота находился неподалёку от главной улицы Гладстона, в помещении, которое прежде занимал мебельщик, так любивший ореховое дерево, что назвал в его честь свою мастерскую. Кто-то явно пытался стереть трафаретную надпись с витрины, но слабые следы букв «Орехового дома» ещё различались.

Широкий проезд между штабом и веганским рестораном «Бабушкина зелень» вёл к общей стоянке. Там Гурни увидел «блейзер» Уилмота возле распахнутой задней двери штаба. Он только выходил из машины, когда из дверей появился Уилмот. Голос его дрожал от злого раздражения.

— Только что тут побывали двое наших доблестных полицейских. Сказали, что осматривают место происшествия для составления протокола, а сами, по-моему, просто бесцельно топтались. Я спросил, почему они не ищут отпечатки у взломанного окна, а мне ответили: при мелком вандализме, когда ничего по-настоящему ценного не уничтожили и не украли, отпечатки не снимают. Это правда или очередной признак их некомпетентности?