Призрачный амбар (ЛП), стр. 13

Встреча со Слоуном назначена на завтра, 10:00, Роуз-лейн, Гладстон. Обсудим развитие ситуации, характер вашего участия, финансовые потребности, ответ на нарастающие угрозы и следующие шаги. Посмотрите, до чего дошло теперь. Обнаружил сразу после вашего отъезда.

К сообщению прилагалась фотография — по-видимому, задней стены дома Уилмота. Через всю стену тянулись небрежно выведенные красные буквы, с которых стекала краска.

НЕНАВИСТНИКИ АМЕРИКИ = МЁРТВЫЕ ПРЕДАТЕЛИ

ГЛАВА 10

На следующее утро незадолго до десяти Гурни остановился перед узорными железными воротами, вделанными в ограду из необработанного камня. Молодой человек открыл ворота и подошёл к водительскому окну. По одежде он походил на любителя прогулок по английским просёлочным тропам. Улыбка у него была приятная, зато взгляд — жёсткий.

— Мистер Гурни?

— Да.

— Поезжайте по подъездной дороге до стоянки справа от главного дома. Мистер Слоун встретит вас в зимнем саду.

Гурни проехал по ухоженной гравийной дороге не меньше восьмисот метров, прежде чем добрался до большого белого дома в колониальном стиле. На стоянке рядом с гаражом на четыре машины других автомобилей не было. От неё к заднему углу дома, где примыкала классическая оранжерея с зимним садом, вела дорожка, выложенная плитами синеватого камня.

Когда он подошёл, темноволосая женщина в белой рубашке и оливковых брюках открыла стеклянную дверь с частым переплётом.

— Доброе утро, мистер Гурни, — произнесла она с холодной учтивостью. — Прошу сюда.

Он последовал за ней через влажный лабиринт экзотических растений, а затем через вторую дверь — в более прохладное и сухое помещение с коричневым кожаным диваном, двумя кожаными креслами и низким тиковым сундуком вместо журнального столика. На сундуке лежала огромная книга с летящей птицей на обложке. Она называлась «Боровая дичь Северного Уэльса».

— Мистер Слоун скоро подойдёт. По тону женщины выходило, что Гурни оказали исключительную милость. Перед уходом она оглядела комнату, словно проверяла, не осталось ли здесь мелких ценных вещей, которые гость мог бы сунуть в карман. Напоследок ещё раз взглянула на него и плотно закрыла за собой дверь.

Одна стена целиком состояла из стекла, такого чистого, что оно казалось невидимым. За ней открывался широкий вид на выкошенную поляну площадью в несколько гектаров: свежеокрашенный красный амбар, коттедж в стиле Котсуолдса, решётчатая виноградная беседка и конюшня. От конюшни через всю поляну к лесу тянулась дорожка для верховой езды. Дальняя половина поляны полого спускалась к озеру, где у низкого причала был пришвартован прогулочный катер «Крис-Крафт» из красного дерева.

Отсюда озеро просматривалось по всей длине. На дальнем берегу, в пяти километрах, Гурни различал очертания особняка Ранзака — раскинувшегося строения, отделанного персиковой штукатуркой, без малейшего единства стиля или эпохи. Он смотрелся здесь так же нелепо, как пальма в Адирондаках.

Послышалось, как открылась дверь из оранжереи. Гурни обернулся и увидел крупного светло-русого мужчину с неприветливыми глазами и решительно выдвинутым подбородком. Одет он был словно на охоту за фазанами в викторианскую эпоху: старомодный коричневый твидовый пиджак, светло-коричневые бриджи и высокие шерстяные гольфы. Гурни сразу пришло на ум выражение «земельная аристократия».

— Ларри Слоун, — представился мужчина и протянул руку, улыбнувшись столь же холодно, как смотрел. Ладонь оказалась неприятно мягкой, а рукопожатие — неприятно крепким.

— Собираюсь выпить немного амонтильядо. Присоединитесь? — В приглашении тепла было не больше.

— Для меня ещё рановато. Но спасибо.

Слоун издал неприятный звук, не то фырканье, не то ворчание, и направился к буфету в дальнем конце комнаты, где стояли бутылки и бокалы самых разных форм и размеров. Через минуту он вернулся с наполненной до краёв янтарной жидкостью рюмкой для хереса в форме тюльпана. Дважды пригубил, опустился в кожаное кресло, сделал ещё глоток и осторожно поставил рюмку на широкий подлокотник.

— Итак, мистер Гурни… начнём?

— Я думал, к нам присоединится Стюарт Уилмот.

— Я предпочитаю беседы с глазу на глаз. — Он посмотрел на часы. — Ну, расскажите, зачем хотели меня видеть.

— Полагаю, вам известно, что Стюарт попросил меня выяснить, откуда исходят некоторые угрозы, и, что важнее, почему пропали две его сторонницы.

Слоун кивнул и отпил большой глоток хереса.

Гурни продолжил: — Мне хотелось бы больше узнать о вражде, разгоревшейся во время предвыборной кампании. Для этого надо понять, что за люди в ней участвуют и что поставлено на карту. Мне говорили, ваша семья живёт в Гладстоне очень давно и вы лучше всех знаете главных действующих лиц.

Слоун слегка кивнул в знак согласия, но тут же помрачнел. — Вы хотите получить целый курс местной истории. Конкретнее.

— Начните, пожалуй, с другой видной семьи Гладстона.

— С тех отбросов на противоположном конце озера? Их вряд ли можно назвать видными, если понимать слово как следует. — Он встал, подошёл к буфету и вернулся с вновь наполненной рюмкой.

Снова усевшись, он сделал большой глоток и поставил рюмку на подлокотник. — В семье Ранзаков всегда было что-то грубое. Неприличное честолюбие. Особенно у мужчин. Слишком уж много пота.

Его губа скривилась, словно он учуял запах этого пота.

— В чём выражалось их честолюбие?

— Всё началось с лагеря. Калеб Ранзак, дед нынешнего пресмыкающегося, задумал открыть летний лагерь с проживанием для городских детей. Идея прижилась, особенно среди обеспеченных людей из верхнего среднего класса, которым нравилась возможность на два месяца каждое лето отправлять своих отпрысков-подростков в лес. Калеб обнаружил, что родители готовы щедро платить за два месяца отдыха от своих несносных чад. На заработанные деньги он скупал землю, в том числе участки вокруг дальнего конца озера. В конце концов собрал больше двух тысяч акров.

Он снова основательно приложился к хересу и продолжил: — Когда лагерем занялся сын Калеба, Стэнли, отец нашего пресмыкающегося, времена уже менялись. У городских подростков из состоятельных семей появились другие возможности, и они перестали приезжать. Тогда Стэнли переключился на детей с севера штата. Развернул агрессивную рекламу. Повсюду были щиты. И это сработало. Лагерь приносил деньги. Несколько ребят с юга штата по-прежнему приезжали, но большинство отдыхающих были местными. Какое-то время казалось, что каждый ребёнок в Гладстоне успел побывать в этом лагере. Пока тот существовал.

— Пока существовал?

— Много лет назад Стэнли слёг с какой-то затяжной болезнью. Донни, наш пресмыкающийся, тогда исполнилось восемнадцать, и он принял управление лагерем — насколько я понимаю, с весьма неоднозначными результатами. Через несколько лет Стэнли умер, и пресмыкающееся унаследовало всё его имущество. Уверен, деньги, земля и дом его обрадовали, но у него явно были планы поважнее, чем всю жизнь руководить лагерем. Он фактически забросил его, оставил большой вульгарный дом на попечение экономки и садовника и уехал из Гладстона — по слухам, чтобы получить необходимое финансовое образование и оставить свой след на Уолл-стрит.

— И оставил?

— Скорее кровавую борозду. Управлял хедж-фондом с поразительной доходностью, полным отсутствием морали и сомнительной законностью. Скупал компании на грани рентабельности, увольнял половину сотрудников, чтобы искусственно поднять прибыль и курс акций, а затем избавлялся от бумаг на пике — за мгновение до краха компаний. Фонд также покупал дома престарелых, урезал расходы и превращал их в жалкие маленькие машины для выкачивания прибыли. Под конец он закрыл свой прогнивший фонд — как раз когда Комиссия по ценным бумагам и биржам почуяла неладное.

— Тогда он вернулся в Гладстон?

— Местный сынок въехал обратно в город победителем — с нелепой машиной за миллион долларов и чудовищной женой-трофеем.