Призрачный амбар (ЛП), стр. 12
Гурни улыбнулся: — Ничего не бывает настолько просто.
Уилмот ответил похожей улыбкой, только более холодной: — Возможно. Но, надеюсь, вы согласитесь, что сейчас есть вопросы поважнее. Исчезли две мои самые деятельные сторонницы. По всей видимости, обе в большой опасности. Вдобавок нам необходимо победить на выборах, чтобы этот помешанный на деньгах хищник не уничтожил всё, что нам дорого. А так называемые правоохранители сидят у него в кармане. Вы сами видели, как они не желают расследовать ничего, что могло бы бросить тень на Ранзака.
Гурни неопределённо кивнул: — Расскажите о чете Стерн — Элиот.
— Олдон — хирург, отошедший от дел, хотя ещё немного практикует. Приехал из Нью-Йорка около десяти лет назад. Познакомился с Кэй на вечере по сбору политических пожертвований. Они женаты пять лет и недавно договорились разойтись без ссор и взаимных претензий. Оба вполне обеспечены, оба поддерживают нашу кампанию. Что ещё вас интересует?
— Как Кэй и её муж, приехавший из большого города, привыкали к супружеской жизни в Гладстоне. Связи, друзья, враги — всё, что вспомните.
Уилмот издал звук, похожий на короткий смешок: — Хирурги обычно не привыкают. Они делают всё по-своему и ждут, что к ним станут приспосабливаться остальные. Но Олдон довольно нелюдим, поэтому вряд ли нажил серьёзных врагов. И друзья его, похоже, не интересуют. Кэй теплее, заботливее, лучше понимает людей. Ей дороги все живые существа, особенно исчезающие виды. Она одержима спасением голубой моли и канадской дикуши. А её лучшая подруга Лора Пинкни основала Общество лавандовой бабочки.
— А что насчёт врагов?
— Ещё вчера я сказал бы, что у неё их нет. Во всяком случае, серьёзных. Но когда вчера вечером она выступала в муниципалитете, Дон Ранзак смотрел на неё так, будто с удовольствием перерезал бы ей горло и смотрел, как она истекает кровью.
После этих слов воцарилось краткое молчание.
— Вы так и не рассказали, как решили баллотироваться на пост главы Гладстона.
— Это была не моя идея. Когда Флойд Парр ушёл на покой, Ранзак объявил о своём участии в выборах, а заодно представил план грандиозного коммерческого строительства на тысячах акров нетронутой земли. Это ужаснуло всех нас, кто любит природу и не желает видеть, как её уничтожают.
Я написал авторскую колонку, в которой выразил то, что чувствовали многие. Жители стали делиться ею друг с другом, и она вызвала волну энтузиазма. Люди говорили, что она могла бы стать нашей политической программой, а раз я её написал — значит, мне и быть представителем движения. Окончательно всё решил Ларри Слоун, предложивший финансировать кампанию, сколько бы это ни стоило. После такого предложения я уже не мог отказаться.
Пока Уилмот говорил, он всё сильнее подавался вперёд. Теперь прервался и выпрямился в кресле. — По правде говоря, у меня нет особого желания быть главой города. Моя настоящая цель — победить на выборах, чтобы Ранзак проиграл.
Гурни посмотрел на часы. Становилось поздно. — Я хотел бы поговорить с Ларри Слоуном. Не могли бы вы договориться о встрече на завтра?
— Ларри — человек привычки. По утрам, если нет дождя, он любит пострелять по тарелочкам. Так что должен быть дома.
— Он стреляет по тарелочкам у себя дома?
— За цветниками у него оборудована площадка для стендовой стрельбы по всем правилам. Его отец обожал этот спорт, теперь и Ларри тоже. Он собрал немало наград.
Вместо того чтобы на сегодня закончить и сразу отправиться в адирондакский домик Иэна Вальдеса, Гурни решил воспользоваться остатком светлого времени: проверить, не заметили ли соседи Кэй Элиот или Иви Хаббл чего-нибудь полезного.
Ближайший к участку Стерна и Элиот дом стоял примерно в восьмистах метрах и выглядел нежилым. На лужайке перед ним виднелась табличка «Продаётся» с фотографией той самой женщины-риелтора, которая семь лет назад возила Гурни и Мадлен по окрестностям.
А вот у жилища Иви Хаббл был близкий сосед: узкий передвижной жилой домик на бетонных блоках, примерно в тридцати метрах от дороги. Половину крыши закрывал синий брезент, у входа стоял ржавый пикап. С одной стороны машины дымился переносной гриль, с другой притулилась ветхая собачья будка. Вместо подъездной дорожки к дому вела широкая земляная тропа сквозь заросли сорняков. Из сорняков торчал проржавевший детский трёхколёсный велосипед. На нём стояла рыжевато-бурая курица и, когда Гурни вышел из машины, склонила голову набок.
Он окинул двор оценивающим взглядом, придал лицу дружелюбное выражение и пошёл по земляной дорожке. Не успел сделать и нескольких шагов, как из будки, рыча, вылез огромный чёрный ротвейлер.
Гурни остановился, пожалев, что утром перед выездом из дома не взял пистолет. Ротвейлер двинулся на него, волоча за собой длинную цепь. Гурни начал осторожно пятиться, когда чей-то окрик остановил собаку. После второй команды мужчины, появившегося из-за пикапа, рык стих.
Худой, с обветренным лицом и обвисшими усами, этот человек напомнил Гурни второстепенного персонажа из вестерна. В руке он держал внушительный шампур для гриля.
Гурни вновь натянул приветливую улыбку: — Впечатляющая у вас собака.
— Ну?
— Я подумал, может, вы сумеете мне помочь. — Он подождал ответа, но мужчина молчал, и Гурни продолжил: — Я ищу женщину, которая живёт на этой дороге. Вашу соседку.
— У неё неприятности? — В голосе мужчины прозвучала надежда. Очевидно, Иви Хаббл он не только знал, но и недолюбливал.
— Возможно. Я побывал у её домика, но её там нет.
Мужчина ухмыльнулся, обнажив редкие оставшиеся зубы, и наклонился потрепать большого пса по голове: — Слышал, Брут? Как аукнется, так и откликнется. Верно, парень?
Гурни улыбнулся шире: — Похоже, Хаббл не самая любимая ваша соседка?
— От неё одни неприятности. Приятно, когда они достаются и ей самой. — Он посмотрел на собаку. — Теперь и у этой злюки проблемы. Слышишь, парень?
— Полагаю, они с Брутом тоже не очень-то дружат?
— Да она вообще никому из живых существ не друг! Твердит, будто природу любит. Чушь собачья! Проезжает однажды на своей дурацкой электрической машинке и видит, как Брут разбирается с опоссумом. Выскочила из машины, орёт на Брута, потом на меня, когда я вышел посмотреть, что за шум. Говорит, я должен держать его взаперти, обзывает убийцей, грозится донести на меня в какую-то там службу по защите диких зверей. Совсем спятила. Любительница природы, как же! У Брута своя природа — разбираться с этими проклятыми опоссумами как вздумается. Не хватало ещё, чтобы какая-то наглая сучка учила нас, что естественно, а что нет.
Гурни кивнул: — Понимаю вас.
Мужчина откашлял мокроту, сплюнул на землю и вытер рот тыльной стороной ладони: — А вам-то эта стерва что сделала?
— Непростая юридическая история, трудно объяснить в двух словах. Но одно могу сказать точно: мне очень хотелось бы её разыскать. Беда в том, что она куда-то исчезла между прошлой ночью и сегодняшним утром. Может, вы что-нибудь слышали или видели? Как она приезжала или уезжала? Шум, голоса, чужие машины — что угодно?
— Нет, сэр. Как бы она ни удрала, сделала это тихо.
— Вы случайно не знаете, с кем ещё у неё были неприятности?
— Со всеми.
— А кого поставили бы первым в списке?
Он пожал плечами: — Любого охотника, строителя, лесоруба, любителя снегоходов или квадроциклов. Любого, кто не считает, будто родился на свет ради спасения какой-нибудь никчёмной рыбёшки или паршивого опоссума. Вот что с ней не так: она выводит из себя каждого нормального человека.
— Что ж, спасибо за ваше время. Очень признателен.
Мужчина махнул шампуром на прощание: — Надеюсь, найдёте эту стерву и заставите пожалеть о том дне, когда она приехала в Гладстон.
Брут подкрепил пожелание злобным рычанием.
Когда Гурни выехал на шоссе штата, по которому собирался добраться почти до самого домика в Адирондаках, солнце только что скрылось за холмами и температура падала. Он находился менее чем в шестнадцати километрах от Гладстона, посреди широкой речной долины, когда пришло сообщение от Уилмота: