Среди корон и клыков. Том 1 (СИ), стр. 37

Я следовала указаниям Гитте и освоила много рецептов.

В такой простой жизни была своя прелесть и спокойствие. Монотонное помешивание зелья в котле или же растирание в порошок твердого корня помогали прочистить мысли и сосредоточиться.

Можно было бы жить в блаженном безвременье и неведение, но вместе с оборванцами, в лагерь просачивались слухи. Говорили о черном тумане, которым не могли управлять даже тролли. И еще говорили о регууторе Йотуне. О том, что когда поднялась непроходимая преграда, он был в Туманах и теперь не может соединиться со своей армией.

— Бедняга. Не видать ему Миравингии, — зубоскалили люди, — Даже одним глазком не посмотрит на наши красоты. Через энту черноту ничего не видать.

И тут я была ровно в том же положении, что и все остальные. Я знала не больше других. Так как наша связь была потеряна. Но даже если бы и нет. Мысль о том, чтобы увидеть Йотуна заставляла меня похолодеть. А если встретится с ним взглядом в видении, услышать его голос…

Иногда мне казалось, что все эти разговоры правда, иногда я думала, что все это просто успокаивающая ложь. Мое отношение менялось от радости, до совершенно неуместной грусти и ужаса, от того что Тарвин тоже был в Туманах.

Но я ничего не могла с собой поделать: Йотун, где бы он ни находился, захватил мои мысли. Мне чудилась его тень среди деревьев, даже в обычном утреннем тумане, мне казалось, что я мельком видела его силуэт. Мне требовалось несколько мгновений, чтобы сбросить с себя этот морок.

Йотун продолжал владеть мной. И это было нестерпимо. Гитте оказалось права, вытащить занозу из сердца сложнее, чем можно представить.

Как-то я готовила бальзам для быстрого заживления ран. Надо было надрезать стебель, чтобы он лучше пустил сок. Я делала два быстрых движения ножом и торопливо совала боргалию в котелок. Если помедлить, то сок становился зловонным и его нельзя было использовать. Полностью поглощенная своим занятием, я не заметила, что Мадс стоит напротив и внимательно наблюдает.

Я кивнула ему.

— Тебя не ищут… — вдруг сказал он.

— Что? — не поняла я.

А потом щеки залила краска, когда до меня дошел смысл сказанного. Я взглянула на него с осуждением. И он усмехнулся:

— Ну, не мог же я так все оставить. Поэтому мои люди потерлись там и сям… послушали.

— И что же они услышали? — я почувствовала невольный укол любопытства и затаила дыхание.

— Ничего. Тролли не разыскивают никаких человечек. Тем более человечек, путешествующих со служанкой тролльчанкой.

Я не знала, что на это ответить.

— Тролль, который тебя захватил, был не из простых, — начал Мадс.

Вместо ответа я взяла стебель и нанесла ему несколько глубоких ран, сок брызнул во все стороны, попал в огонь и зашипел.

— И что?

— Мне хотелось, знаешь ли, быть готовым на случай, если сюда явится вооруженный отряд, маги, чудовища.

У Мадса была такая улыбка, что сердиться на него было невозможно. Тем более в его словах был резон.

Наши взгляды встретились. В его глазах по краю радужки танцевали зеленые искорки, которые я раньше не замечала, или забыла во время нашей разлуки.

Я вдруг поймала себя на мысли, что когда-то была в него влюблена — тихо, неловко, по-девичьи. Безответно. Кажется, это было в другой жизни.

Но все же… эта наивная любовь не умерла, а только ждала часа, чтобы напомнить о себе, отозваться в моем разбитом сердце. И еще воздух был таким сладким, пропитан ароматами весны: влажной землей, дымом костров и клейким, свежим запахом распускающихся листьев.

Голова вдруг закружилась, как после тяжелой болезни, когда поднимаешься с постели и делаешь слишком глубокий вдох. Я ощутила жар внизу живота. Мной охватило бесстыдное желание. Мне хотелось почувствовать прикосновение, а не жить воспоминаниями о чужих руках. Я была свободна. Больше не пленница, не наложница, не беглянка. Мальта.

В этот миг я позволила себе улыбнуться, дерзко и открыто.

Мадс хотел что-то сказать, но кажется, забыл обо всем. И я видела зарождающуюся бурю в его взгляде. Он больше не смотрел на меня, как на девочку со странным даром или на одну из обитательниц его лагеря. Теперь Мадс видел меня.

Мои губы, грудь, сдавленную корсажем, руки, которые продолжали сжимать стебель. Я бросила бесполезное растение в огонь.

Мадс моргнул, словно стряхивая с себя наваждение и поспешил прочь.

Но я знала, вздумай я шагнуть ему на встречу, то немедленно оказалась бы стиснута в объятиях.

Гитте возникла словно из пустоты с охапкой хвороста. Подозреваю, что ведьма прекрасно слышала наш разговор, находясь поблизости и поняла все не высказанное. В уголках ее губ притаилась усмешка.

— Видишь, Гитте, он даже меня не ищет!

Как ни странно, в тот момент, я почувствовала не облегчение, а скорее досаду.

Я прикусила губу, разозленная собственной реакцией. И решила, что должна это изменить. Сегодня же.

Время тянулось мучительно медленно. День никак не хотел перейти в вечер. А вечер не уступал ночи. Ночью лагерь никак не засыпал. Я лежала, стараясь сохранять неподвижность, смотрела в темноту под веками и чутко прислушивалась ко всем шорохам и звукам. Меня терзало нетерпение, которое можно было принять за лихорадку. Губы и лоб горели, временами по позвоночнику пробегал озноб. Возможно, так чувствует себя жертва, выпившая любовное зелья. Но не яд и не магия разлились по моей крови.

Гитте глубоко вздохнула и начала тихонько похрапывать.

Я вылезла из-под одеяла, тенью скользнула по лагерю, никого не потревожив. Ноги мои были босы, но я не чувствовала холода. Я кралась, словно вор. Хотя по сути, так и было, я собиралась украсть… нет не любовь, а право желать и выбирать.

Перед пологом, за которым я знала спал Мадс, я внезапно оробела. Дыхание в груди сперло, а вина кольнула ледяной иглой. А что если он не один?

Нет. Я отогнала от себя сомнения и вошла. Меня окутала тьма. Я двинулась вперед на ощупь.

— Мальта?

Я не видела его, но голос прозвучал хрипло.

Во тьме вспыхнул крошечный магический светлячок, освещая часть лица Мадса.

Уже увереннее, я двинулась к этому свету.

В молчании он следил за моим приближением. Я остановилась рядом, возвышаясь над ним и принялась снимать рубашку, чувствуя, как кожу щиплет озноб и ночная прохлада.

Я предстала перед ним в первозданном виде, не как наложница с идеально гладкой, умащенной ароматными маслами кожей. Выпрямившись, я дала ему рассмотреть себя полностью: провела линию от горла, касаясь своей груди, с затвердевшими от холода сосками, спустилась ниже по животу к треугольнику шершавых волос.

Его горло двинулось, он судорожно вздохнул и сказал:

— Ты замерзнешь.

— Тогда подвинься, — прошептала я.

Он не воспротивился, приподнял одеяло и я скользнула к нему, прижимаясь всем телом. Я ощутила его запах… Йотун пах совсем по-другому.

— Мальта… — в его голосе послышался тихий укор.

На этом узком ложе мы едва могли разместиться вдвоем, и тут не было места для воспоминаний.

Я перекинула на него ногу и устроилась сверху. Но он был так ошеломлен моим приходом, что не слишком удивился этому. Я поймала его ладонь и переплела свои пальцы с его.

Мое положение было не прочным, он мог в любой момент взбунтоваться и освободиться. И все же медлил.

— Ты же знаешь… — начал он.

— Бьянка. — выдохнула я, — Не говори ничего. Я знаю, ты любишь ее. И я не претендую на эту любовь. Она с тобой навсегда, Мадс.

Он слушал. В полумраке его глаза влажно блеснули.

— У Бьянки есть твоя преданность и, даю тебе слово, это так останется. Но сейчас на ней заклятие, а твое сердце сушит скорбь. Не вдовец, но и не жених. У меня тоже есть своя печаль. Но послушай, сколько человек может страдать? Мы не должны стыдиться, если побудем немного счастливыми.

Я чувствовала его растущее возбуждение.