Путь рассекающего ветра. Книга вторая (СИ), стр. 20

Монетки на земле к тому времени закончились. Мы одновременно потянулись к последней и чуть не столкнулись руками. Я вовремя отдёрнул руку, опасаясь, как бы это не приняли за оскорбление.

Подобрав медяшку, девушка протянула мне собранную горсть. Я принял и, не церемонясь, высыпал за пазуху.

— Спасибо, старшая, — поклонился я, обратившись к ней как к ученице, а не как к дочери рода Го.

Кажется, ей это понравилось. Улыбнувшись, она достала из мешочка на поясе серебряную монету и вручила мне.

— Пусть это уладит наше недоразумение, — сказала она. — Чень больше тебя не побеспокоит. А это потрать на лечение.

На лечение это было много. Слишком. Я хотел отказаться… но не смог. Дело было не в жадности — не хотел, чтобы это приняли за пренебрежение… Или же я просто искал себе оправдание? Так-то серебрушка лишней не будет.

— Спасибо, старшая, — повторил я, и монета упала мне в ладонь.

Снова улыбнувшись мне, она взмахнула веером, кивнула на прощание и пошла прочь, а я замер, глядя ей вслед.

— Челюсть подбери и перестань так пялиться! — Рафу подошёл, чтобы отдать мне потерянный во время драки свиток. — Го Юйлинь — старшая дочь главы клана Го — так же далека от тебя, как трон империи.

— Даже и не думал, — пробормотал я.

Го Юлинь и правда была прекрасна, но больше как произведение искусства, нежели женщина. От неё веяло той же недосягаемой вышиной, что и от Небесной Лун-Инь. Хрупкая, сильная и недоступная. Но если уж выбирать, я бы предпочёл дикую, но земную красоту Сюэ. Эх…

— Меня больше смущает проявленная ко мне доброта… — сказал я, глядя на монету.

— Правильно смущает, — голос Лиса был предельно серьёзным. — Нет тут её. Она ведь и правда в ответе за своего человека. Прикончи он тебя — это могло ударить по её репутации. Считай, откупилась от тебя дёшево, чтобы ты не пошёл в суд.

— Думаешь, не стоит жаловаться на этого Ченя? — спросил я. — Так-то свидетелей полно…

— Дураком будешь! — ответил сосед. — Против Го никто не пойдёт. Все разом забудут, что тебя здесь пинали. Одно дело, если бы он тебя пришиб, а так…

А так как всегда — сила, власть и деньги велят закону на многое закрыть глаза. Разве что у тебя самого найдётся сильный покровитель. Но это не про меня…

После слов Лиса безупречный образ девушки перестал казаться таковым. Впрочем, какая разница — главное, жив остался. А за битую рожу она сполна расплатилась. Если предложит повторить, даже раздумывать не стану…

Чувствовал себя отвратительно, но к вечеру — я себя знаю — уже буду в полном порядке. Только в Павильон Учёта Ценностей в таком виде идти нельзя: мало того что лицо разбито, так ещё и рубаха залита кровью. Представив, как возвращаюсь в барак и застирываю в тазике подсохшую кровь, я скривился. Стоять — уже тяжело. Надо бы отлежаться…

Но деваться некуда. Поделился мыслями с Лисом и уже собирался уходить, когда получил неожиданный и бесплатный совет. Оказывается, неподалёку — считай, на следующей улице у канала — есть одно местечко — Бюро Стирки называется. Сюда со всей секты ходят. От слуг до мастеров. С разной тканью работают, и цены разные — иногда проще новое купить. Но застирать мою рубаху стоило всего две медяшки.

Распрощавшись с Рафу, сбежавшим по своим делам, кое-как дополз до прачечной, обнаружив её по запаху. Тёплый, пахнущий мылом пар заполнял окрестные улочки. За стойкой сидела женщина с красным лицом и сморщенными от воды руками.

Приняв мою рубаху, забрала плату и велела вернуться через полчаса. А когда попросил воды умыться — не отказала. Вынесла малый тазик с мыльной водой. Смыв потёки крови, наконец почувствовал себя человеком. А чтобы не тратить зря время, сел на лавку у входа, подобрав под себя ноги, и принялся медитировать, заживляя побои.

Рубаху вернули ещё влажной, но зато кровь полностью отстиралась. Нацепил на себя, рассчитывая, что к тому времени, как доберусь до барака, она просохнет. Так и случилось. Теперь можно было завалиться на матрас, провалившись в лечебный сон.

Проснулся к вечеру. Рёбра ещё ныли, а голова была тяжёлая, но в целом вполне здоров. Как всегда в таких случаях, накатил чудовищный голод. Метнувшись на ужин в трапезную, заплатил повару за двойную порцию мяса. И тут совсем отпустило.

Чувствовал, как возвращаются силы. Жаль, день подходил к концу. Но и сказать, что провёл его зря, не получается. Серебряная монета, весившая с жетоном на груди, грела сердце…

И тут я совершил глупость — поддавшись порыву, отправился к Сюэ. Так-то мы иногда в столовой пересекались, но дальше приветствий разговор обычно не доходил. Травница оказалась дома, но рада мне не была. А на мои попытки завести разговор грубо послала… Я был уверен, что её злость наигранная, но поделать с этим ничего не мог. Скрипнув зубами, попрощался.

На следующий день всё-таки добрался до хранилища. То находилось на большой площади посреди торгового квартала и выделялось, словно бельмо на глазу, среди стоявших здесь пёстрых строений. Защищали его толстые стены из необработанного гранита и мощные створки окованных бронзой ворот. На входе дежурили стражи в красных повязках. Каждого посетителя отмечали, сверяя жетоны.

Само здание Павильона Учёта Ценностей тоже оказалось безликим — серый камень без намёка на украшения, разве что таковым можно было назвать рыжую черепичную крышу.

Двери вели в главный зал — внутри тот же камень, что и снаружи. Воздух оказался неожиданно холодным и сухим. За стойками из тёмного дерева расположились десять распорядителей. К каждому — очередь. Не то чтобы большая и двигалась быстро.

Передо мной стояли двое внешних учеников да какой-то старик в богатой одежде. Каждый из них, оплатив по монетке, следовал за слугой в глубь здания по центральному проходу и почти тут же возвращался.

— Цель визита? — спросил меня распорядитель, когда подошла моя очередь.

— Я хочу открыть новую ячейку, — ответил я, как учил Лис, а мужик напротив вдруг заулыбался.

Видимо, ему за нового арендатора какая-то доплата полагается.

— Минимальный найм — год, — сообщил он. — Цена — серебряная монета.

А дальше стал рассказывать правила, которые мне и без того были известны. Прерывать не стал — пусть, раз уж это его обязанности… Взял с меня серебрушку, он сверил жетон и внёс моё имя в большую книгу. После чего потребовал оставить отпечаток большого пальца и лично повёл меня в находившуюся в глубине здания комнату.

Тут по стенам располагались стеллажи с ящиками: деревянные, с металлическими вставками и ручками. Начинались они на уровне пояса и доходили до самого потолка. У каждого ящика — прорезь под ключ и руна с номером. Сами ключи — точно такие же, как я видел у Лиса, — висели на деревянной доске у входа. Распорядитель снял первый попавшийся и показал мне.

— Символ на ключе должен соответствовать символу на ячейке, — объяснил он. — Вот твой. Вставляешь в эту щель и тянешь ящик на себя. Ясно?

Он показал как. Внутри ящика ожидаемо оказалось пусто. Места не то чтобы много, но свитков двадцать в футлярах влезет, если плотно сложить. Большего пока и не надо.

— Понял, — ответил я.

— Если ключ потеряешь — штраф десять медяков, — предупредил распорядитель. — На этом всё. И давай быстрее, не задерживай очередь.

Сказав это, он отошёл к двери и отвернулся, давая мне возможность сложить вещи без посторонних глаз. Бросил туда свиток Кулака Скользящего Ветра и всю оставшуюся медь, кроме сотни с гаком монет, которые рассчитывал потратить у брата Бо на порченые пилюли Потока. Там же оставил не пригодившуюся бирку с баллами заслуг.

После, закрыв ящик с зажатым в кулаке ключом, в сопровождении распорядителя пошёл на выход. И только выбравшись из этой крепости, вспомнил, что хотел посмотреть печати в Аукционном Доме.

Благо идти далеко не пришлось — Рафу говорил, что он на той же площади. Поискал взглядом вывески и направился к соседнему зданию. В отличие от хранилища, Аукционный Дом светился роскошью. Трёхэтажный, с красной черепичной крышей и огромными окнами. Украшенный по стенам витиеватой резьбой и позолотой. У входа — двое мужчин в одеждах слуг.